Я не стал комментировать Женькины наблюдения, и дождавшись свою пациентку, принялся готовить ей лекарство. Старуха выжидательно следила за моими движениями, ворочая мутными пронзительными глазками и размеренно покачивая головой. Когда вода выкипела наполовину, я собрал зеленую жижу в ладонь и обмазал порез. Плотные кожаные перчатки здорово мешали процедурам, но я не находил в себе решимости демонстрировать свое уродство.
«Завтра из ее хаты раздастся визг обращенной твари и соберет к себе взвод чистильщиков, — уныло прокомментировал Женька, когда хозяйка скрылась за дверью, — твое вмешательство бесполезно, Тихон. Этим ты не протопчешь себе дорожку в рай!»
Женькины ремарки пробудили во мне давно забытое бешенство, и я, забывая об осторожности, вскочил на ноги и приподнял над полом диванного критика.
«Заткнись! — прорычал я, стискивая худое Женькино горло, — чтобы сделал ты на моем месте, а, варвар-миротворец?!»
После чего с силой отшвырнул его в сторону и пнул лапой. Женька тут же подскочил и вместо того, чтобы отвесить мне сдачи, заполошно пробормотал:
«Пожалуйста, успокойся. Тихон, приди в себя. Хрен с ней, с бабкой! Пусть делает, что хочет, ты сам не забывай о группах реагирования.»
Разбуженная во мне тварь не желала прислушиваться к голосу разума, и продолжала бушевать.
Я не стал озвучивать все мысли, толпившиеся в голове, а решил ограничиться очередным пинком, адресованным беспокойному брату.
«Отвали от меня, — рявкнул я напоследок и наконец, затих. Тварь медленно успокаивалась, складывая оружие, и вскоре меня терзали знакомые муки раскаяния.
«Прости меня, Женя, — пробормотал я, — мое поведение недопустимо.»
Вопреки Женькиным прогнозам, наутро из бабкиной хаты ничего не доносилось, а ближе к обеду, живая и невредимая, хозяйка помахивала перемотанной клешней, снова обивая наш порог. На этот раз она пришла к нам не одна. Рядом топталась в смущении невысокая тетка, искоса поглядывая в мою сторону и все порываясь уйти. Бабка то и дело хватала ее за руку, и видно собиралась с мыслями, чтобы озвучить, наконец, причину своего появления. Мне надоело наблюдать эти многозначительные кривляния, и я, постояв немного в дверях, развернулся, чтобы уйти.
«Подождите, — раздалось за моей спиной, — мне говорили, вы знаете толк в медицине. Мне нужен ваш совет, доктор.»
Так высокопарно меня давно уже никто не называл. Последнее мое звание, подаренное мне вспыльчивым воякой, носило весьма презрительный оттенок, и мне неожиданно стало любопытно, что хочет сейчас от меня вежливая незнакомка.
В нынешних суровых реалиях все мало-мальски значимые медицинские учреждения переквалифицировались в научные лаборатории, поднявшись на борьбу с мировой катастрофой. Те, кто нуждался в лечении, были вынуждены обращаться к знахарям и целителям, поэтому мои профессиональные рекомендации были восприняты нежданной гостьей как истина в первой инстанции. Она долго благодарила меня за оказанное внимание и обещала приходить еще.
С этого дня началась моя врачебная практика. К нашему порогу потянулись занедужившие граждане, таща свои проблемы и щедро делясь наболевшим со странным доктором, замотанным до самых глаз в шерстяные тряпки. В течение двух недель я отвечал на многочисленные вопросы, выслушивал бесконечно повторяющиеся жалобы, и раздавал весьма грамотные советы, приводя в восторг своих скромных посетителей. Женька настороженно относился к моим деяниям, видя в том очередной подвох. Его вечная тревожность вызывала во мне только снисходительное хмыканье, а осознание собственной нужности возвращало уверенность и радость бытия.
Пациенты тянулись ко мне нескончаемой вереницей, развлекая меня трогательными историями о вывихнутых лапах и свернутых шеях. Я, с почтительным вниманием поддерживал с ними светские диалоги, вырастая в своих собственных глазах. Больные благодарили меня горстками сухой дряни, аккуратно завернутой в обрывки бумаги, иногда разбавляя подношения подарками в виде бытовой утвари. Когда количество ложек, чашек и синтетических цветастых тряпок превысило опасный уровень и завалило все горизонтальные поверхности в нашей комнате, я решил прикрыть лавочку. Женька, узнав о моем плане, только облегченно вздохнул.
«Ты здорово рискуешь, принимая у нас незнакомцев, — проговорил он, — они, хоть и выглядят как неотесанная деревенщина, но наблюдательности им не занимать. Твоя замотанная рожа могла бы вызвать интерес не только у слабого пола»
Здесь я с удовольствием согласился бы с благосклонным братом. Вот только у прекрасных дам я больше не вызывал никаких эмоций, кроме благодарности за изящно срезанный мозоль, или грамотно вправленную клешню. А что касается остальных, тем было откровенно насрать, кто именно вылечит им геморрой. Среди моих пациентов не нашлось ни одного, кто явился бы сторонником политических и научных дрязг.
Выпроводив за порог всех своих пациентов, я откровенно заскучал. Моя прерванная карьера вынудила Женьку снова бродить по окрестностям, воруя харчи, и собирать местные новости. А я продолжил свое бездумное сидение у окна. Паника в городе, вызванная больше деятельностью групп реагирования, чем проделками тварей, совершенно не касалась сонных окраин, и мое настороженное оцепенение постепенно сменилось привычным безразличием и отрешенностью. Если не смотреть в зеркало слишком часто, думал я, можно представить, что все позади, а дальше меня ожидает размеренная полуголодная жизнь, без тревог и потрясений. Однажды мое одиночество было разбавлено появлением очередного пациента, видимо не осведомленного о прекращении практики.
«Здесь, что ли, доктор живет?» — просунул в дверь нечесаную голову нежданный посетитель.
Я коротко кивнул и с любопытством уставился на визитера. На вид ему было около сорока, но нелепый наряд из рваной нейлоновой куртки и застиранных штанов неопределенного цвета прибавляли ему добрый десяток лет. Мужик неловко протиснулся внутрь и грузно рухнул на мою койку. Хозяйка не стала баловать нас разнообразием мебели, и мне приходилось вести прием, пользуясь тем, что имелось в наличии.
«Ты и правда доктор?» — еще раз уточнил мужик, рассматривая мою замотанную рожу. Я снова кивнул и приготовился выслушивать его жалобы. Однако осторожный гость не торопился делиться сокровенным, готовя для меня новые вопросы.
«А в какой области ты специализируешься?» — выяснял подробности моей биографии настырный мужик.
Я рассказал ему, что имею высшее медицинское образование, знаю фармацию и хирургию, разбираюсь в неврологии, а также владею навыками составления препаратов растительного происхождения. Мужик важно кивал, не сводя с меня почтительного взгляда. Мне, в целом, были безразличны его оценочные суждения, но его искренний интерес располагал и подталкивал к откровенности. Я коротко рассказал ему об обширной практике и все же решил выяснить, что привело его ко мне. Пациент долго собирался с мыслями, и, наконец, решился. Он медленно поднялся с моей койки и, подойдя вплотную, заговорчески прошептал:
«Тут вот какое дело, приятель. Я, знаешь ли сам и не пришел бы к тебе. Вот только один человек уж больно заинтересован в том, чтобы все были здоровы, счастливы и благополучны. Ну он — то и уговорил меня заняться этим вопросом.»
Странные слова посетителя настораживали, но мне было интересно дослушать до конца его загадочные откровения.
«Так значит ты и есть фармацевт, хирург, невролог и ученый, который разбирается в химических снадобьях, так? — с этими словами визитер резко сдернул с меня домотканый шарф и удовлетворенно кивнул, рассматривая мою рожу. — я так и думал, Прохор Степанович. Извиняй приятель, тебе придется пройти со мной.»
От неожиданности я не сразу подобрал подходящие случаю слова, продолжая молча пялится на визитера. Выходит, Женькины опасения были справедливы, мелькнула случайная мысль, и следом за ней я ощутил весьма болезненный укол в плечо, любезно предоставленный мне вежливым посетителем. Перед моими глазами замелькали темные пятна, контуры предметов потеряли четкость, и я безвольно и неловко рухнул на пол, выпадая из реальности.
Глава 22.
Сознание возвращалось ко мне постепенно, короткими эпизодами, наполненными фантастическими картинками. Я видел себя то в центре цветущего луга, освещенного ярким солнечным цветом, то проваливался в глубокие снежные сугробы, то стремительно несся по тугой трассе на своем верном «монстре», оставившим меня много лет назад. Потом картинки разбавились осознанием неудобной позы, которую я, как ни старался, никак не мог изменить. Я распахнул глаза и с неудовольствием обнаружил, что ни луга с цветами, ни тугой трассы поблизости не было. Я сидел на бетонном ледяном полу, крепко прикрученный к стене короткой цепью, создававшей мне неудобства. Меня окружали скучные бетонные стены и низкий потолок с узким зарешеченным окошком, сквозь которое проникал тусклый дневной свет. О назначении этого нелепого помещения я мог только догадываться, и первое, что пришло в мою гудящую голову, была мысль о промышленном складе. Мысль не стала приоритетной, и вскоре ушла, сменившись другой, более актуальной. То, что осталось в моей памяти до погружения в нирвану, говорило мне о серьезности намерений моих похитителей, о решительности их идей, и о моей незавидной участи. Я мог бесконечно долго перебирать варианты причин моего похищения. Люди Свиридова, равно как и соратники убиенного Захара в равной степени могли интересоваться моей тоскливой персоной. К ним могли легко присоединиться борцы за чистоту нации, и в самом невероятном случае, ими могли стать мстительные нордсвильцы, выследившие меня в моем спонтанном пути. Размышления прервались острой необходимостью изменить позу, в которой застало меня мое пробуждение. Я неловко приподнялся на ноги, больно выворачивая скрученные конечности, и попытался немного пройтись. Прогулка не обещала быть длительной и приятной, однако и того, что мне удалось, вполне хватало восстановить кровообращение. В окошке стремительно темнело, а сквозь бетонные стены начинал просачиваться холод. Моя невосприимчивая шкура позволяла мне продержаться в ледяном мешке значительное время, однако я не был уверен, что она спасет меня от длительного сидения на бетонном полу. Лапы нестерпимо болели, однако я был готов потерпеть, лишь бы не видеться со своими тюремщиками. Которые, к слову не спешили радовать меня своим обществом, сохраняя интригу. Пока у меня оставалась возможность, я рассматривал темницу, отыскивая в ней приметы, выдающие ее назначение. В наступавших сумерках я едва смог разглядеть дверь, слившуюся с серой стеной, и ржавую трубу, протянувшуюся вдоль потолка. Это были все ориентиры, и они мне не говорили ровным счетом ничего. Махнув рукой на все предпринятые попытки, я снова присел, ежась от холода. Вероятно, мое беспамятство длилось дольше, чем я думал, поскольку я откровенно замерз и изрядно проголодался, прохлаждаясь под низкими сводами. Неожиданно до моего слуха донесся едва уловимый звук, в котором я с отвращением узнал поступь своих завоевателей. Мне не хотелось заводить долгих бесед, и в целом, я не был настроен на свидание, однако шаги приближались, а вместе с ними неотвратимо близилась нежеланная встреча. За дверью что-то зашуршало, и вскоре серое полотно нешироко приоткрылось, впуская посетителя. К этому моменту в каморке полностью наступила ночь, окошко слилось с темным потолком, и я не рассмотрел своего гостя. Тот, не тратя усилия на торжественную часть, торопливо подошел ко мне и деловито звякнул моей цепью, возясь с замком. Когда оковы спали, визитер резко рванул меня за лапу, приподнимая с пола.