«Куда же возят его с такой периодичностью?» — подумал Женька, вновь теряясь в предположениях.
Наутро они не досчитались Мартына. Великан свалил на рассвете, не утруждая себя долгими прощаниями, когда Женька и Тихоном крепко спали.
«Пора убираться и нам из этого города, — сонно пробормотал Женька, потягиваясь на лежанке. — давай не будем дожидаться твоего следующего ареста. Я задолбался строить версии твоего спасения»
«Его не случится, — уверенно отозвался Тихон, — мне нужно завершить тут одно дельце, но мне нужна твоя помощь, Женя. От качественности исполнения зависит успех предприятия!»
Женька негромко выдохнул, смиряясь с участью. Как выяснилось, ничего криминального и незаконного в этот раз совершать было не нужно. От Женьки требовалось разжечь на берегу костер и поддерживать его так долго, как это будет необходимо. Больше Тихон ничего объяснять не пожелал и предложил Женьке немедленно приступить к исполнению. Дергачев за всю свою жизнь нажег столько костров, что подобное задание выглядело в его глазах детской забавой. Он послушно натаскал к берегу веток, палок и обрывков всего, что было способно гореть и сделал знак Тихону о начале операции. Ученый брат важно и серьезно качнул головой и направился в сторону города, ничего не объясняя. До самого вечера Женька прыгал возле огромного кострища, подкидывая в огонь ветки и рисовал в голове разные сценарии дальнейших событий. Среди множества вариантов, однако, не оказалось ни одного, способного даже отдаленно отразить то, что развернулось на берегу на самом деле. С наступлением сумерек до Женьки донеслось едва различимое визжание, в природе которого ошибиться было невозможно. Визжание нарастало, приближаясь, и вскоре Женька сквозь огненное марево сумел разглядеть огромную темную тучу, плавно, но неумолимо движущуюся к побережью. На Дергачева шла лавина, в темноте показавшаяся бескрайней. Что делать дальше Женька не знал, как не знал о причине появления диких. Он продолжал забрасывать в огонь горючее, которого оставалось не так уж и много, и от бессмысленности своего занятия только вздыхал.
«Почему Тихон не удосужился рассказать мне о своей задумке? — гонял он одинокую мысль, — если нам повезло сбежать от толпы диких в прошлый раз, нет гарантии, что получится и сейчас. Можно было сбежать и пораньше, до их визита»
Твари тем временем вплотную приблизились к костру, принявшему по истине устрашающие размеры, и замерли, не решаясь переступить огненную границу. Некоторое время они мерно колыхались на одном месте, пока откуда-то сбоку не показалась знакомая фигура ученого брата. Твари, увидев человека, только равнодушно повели мордами, не делая попытки привычно уничтожить доступную жертву. Тихон так же, как и в прошлый раз, вытянул вперед раскрытые ладони и замер, пристально глядя в огонь. Твари терпеливо покачивались в такт бушующему пламени и тоже чего-то ждали. Огонь, так заботливо поддерживаемый ответственным Женькой, не спеша терял свои формы, превращаясь в редкие искры, а его место занял знакомый белый дым, поглотивший стоящих тварей.
«Уходим, Женя, — внезапно позвал Тихон, оказавшись в шаговой доступности, — скорее, сейчас наше присутствие не обязательно»
Женька был уверен, что Тихон, наигравшись в бой скаута, поведет его к границе города, однако таинственный ученый и тут обманул его ожидания. Вскоре перед ними замаячили знакомые очертания городских высоток, в одной из который Женька узнал дом старого стукача.
«А что? — промелькнула игривая мысль, — было бы не плохо высказать толстому барабану все претензии. Молодец, Тихон, здорово придумал»
Взлетев на последний этаж, Тихон распахнул незапертую дверь и втолкнул Женьку в тесную клетушку.
Дед был там и даже будто обрадовался Женькиному появлению.
«У, старый дятел, — злобно подумал Женька, — будем надеяться, что он не созвал в этот раз бойцов охраны для очередного ареста»
«Приветствую, Женя, — усмехнулся дед, неловко поднимаясь с дивана, — я рад, что вам с Тихоном удалось сбежать. Искренне рад. Моих сил было недостаточно, чтобы удержать всю эту банду.»
«Удержать? — изумился Женька, — да ты сам сдал нас властям, старый гамадрил! Скажешь, нет?»
Дед не успел ничего ответить, потому что вместо него ответил Тихон.
«Скажу, нет, Женя. Господин Бурмистров, действительно, делал все возможное, чтобы спасти нас. Прежде, чем ты навешаешь ему новые ярлыки, послушай недлинную историю, Женя.
Около тридцати лет назад, когда никто и подумать не мог, какая напасть обрушится на человечество, мальчик Женя Бурмистров вступил во взрослую жизнь. Его законное пребывание в муниципальном интернате подошло к концу, и ему отныне предстояло самостоятельно пробивать себе дорогу в жестоком мире. Ему не повезло с самого начала. Он не был сиротой в прямом смысле этого слова, его мать была жива и здорова, поэтому отдельного жилья Женя от государства так и не дождался. Рассматривая варианты решения возникшей проблемы, Женя ввязался в некую аферу, вполне законную, но имеющую последствия. Он женился. Его избранница оказалась дочкой майора полиции и была избалована вниманием ухажеров. Однако толстяк Женька почему-то оказался первым в списке претендентов и вскоре счастливо обживал новую территорию. Супруга любила его, или делала вид, во всяком случае их семейная жизнь ничем не омрачалась. Кроме тех весьма частых случаев, когда высокопоставленный тесть наведывался к молодым в гости. Папенька был не воздержан в высказываниях и постоянно давал понять Женьке, что тот не слишком подходящая партия для его утонченной дочурки. Женька терпел, улыбался, сглаживал углы, но однажды его ангельское терпение дало трещину. Во время очередного папенькиного визита, Женька в бешенстве сжал кулаки, реагируя на очередную издевку подвыпившего майора. Нет, он не распускал руки. И даже пальцем не притронулся к тестю. Однако тот, неловко схватившись руками за горло, некоторое время покривлялся, задыхаясь, после чего тяжело рухнул к ногам обалдевшей дочурки. Та ничего не поняла, подняла крик и дальше начались все те скучные процедуры, которые можно опустить за ненадобностью. Одно можно упомянуть. По результатам необходимых процедур, медики пришли к выводу, что без постороннего вмешательства не обошлось. Майор был задушен, а единственным подозреваемым становился Бурмистров. Его супруга обила все пороги, доказывая непричастность Жени к жестокому продуманному убийству представителя власти и закона. Так звучало обвинение, а учитывая печальную биографию полусироты и откровенную нелюбовь к нему убиенного, Женькины шансы отделаться легким испугом были крайне малы.
Однако везде есть добрые люди, нашлись они и в отделении, где некогда трудился майор. Женьке предложили выбор — либо мотать срок, либо бить в барабан. Тюрьма пугала Женьку до дрожи, и он выбрал второе предложение. Долгие тридцать лет господин Бурмистров отрабатывает свою свободу, сдавая всех и вся, отчаянно жалея, что однажды вообще родился на свет. Любящая супруга оставила милого, и с тех пор Евгений Тихонович коротает вечера в одиночестве. Последним заданием Бурмистрова стал поиск и обязательная сдача особо опасного преступника и рецидивиста, поправшего все человеческие законы, Моськина Прохора Степановича. Евгению Тихоновичу не пожалели красок, расписывая прегрешения господина Моськина, но важные и значимые не учли одной особенности своего коллеги. Точнее, они о ней попросту не знали. Бурмистров умел читать мысли. Он видел людей насквозь и уже при первой встрече с преступным элементом знал про него все то, о чем сам Моськин предпочитал молчать. Именно поэтому Бурмистров так настоятельно рекомендовал своим постояльцам не покидать его скромного жилища и не афишировать своего присутствия. Он хотел усыпить бдительность силовиков и при благоприятном стечении обстоятельств отправить Моськина за пределы города. О существовании «опасного» господина Евгений Тихонович знал уже тогда, когда непосредственный Дергачев попытался спасти неуклюжего деда от нападок дикой твари. При желании он мог в первый же день привычно настучать любому из бойцов охраны, однако он предпочел помочь, почти насильно удерживая своих постояльцев от неминуемого ареста. В целом все, Женя. Дед не виноват, что не успел воплотить задумку. За его квартирой уже было организовано наблюдение, и арест квартирантов был делом времени. Бурмистров сумел ускрестись только благодаря прежним заслугам.»