«Всякое бывает», — миролюбиво протянул он, давая понять, что все прошло и в обсуждении не нуждается.
«Что с клиникой, Мартын?» — решил я поддержать нейтральную беседу, однако одно мое упоминание благотворительного заведения вернуло на сытую рожу приятеля озлобленно-озабоченное выражение. Кое-как справившись с эмоциями, он горько вздохнул и поведал щемящую историю про недофинансирование проекта, про полное оскудение науки и нехватку грамотных специалистов.
«Ты же понимаешь в медицине, Прохор? — снова озвучил он знакомую фразу, а я подумал о грядущем новом предложении. — на то, чтобы содержать такую прорву пациентов, необходимы знания и средства, а также желание. Ничего этого у ученого сообщества нет и в помине. Они работают на опережение. Иными словами, клинику прикрыли!»
«Из чего же ты собираешься строить семейный бюджет?» — невзначай поинтересовался я, впрочем, не слишком рассчитывая на Мартыновскую откровенность. Ее я и не дождался. Наш новый приятель вскользь упомянул шабашки и закрыл тему.
Ночью наша ночлежка была разбужена невероятной силы воплями. Спросонок я сразу вспомнил слоновьи стада, в панике перемещавшиеся по диким прериям, однако уже через пару минут был вынужден пересмотреть выводы. Так визжали не слоны. Так визжала маленькая Соня, причудливо извиваясь на узенькой кровати. Мартын, подскочивший на пару минут раньше, растерянно наблюдал за Сониными кривляниями и боялся пошевельнуться, ожидая моего решения.
«Что с ней?» — повторял он, оглядываясь в мою сторону. Я мало что мог объяснить, поскольку уже и думать забыл о наличии в моей жизни странной девочки. Очевидно, у нее все же был определенный диагноз, о котором рассеянная Настя забыла нам упомянуть. Внезапно Соня застыла в самой нелепой позе и обессиленно рухнула на постель. При этом ее визги прекратились, и подушки она достигла в состоянии глубокого сна. Мартын на этот раз не стал строго судить меня за невнимание к «дочери», вместо этого он резво закрутился по комнате, натягивая на разожравшуюся тушу зеленые медицинские доспехи. На его роже застыло испуганно- потерянное выражение, природу которого я затруднялся объяснить.
«Поедем со мной, Прохор! — уже на пороге заявил он, решившись на это приглашение в последний момент, — Женя может подождать нас здесь. Тем более девочке нужно наблюдение»
Я был склонен согласиться с влиятельным доктором и, кивнув Женьке, шагнул в сумрак подъезда. Я был уверен, что Мартын повезет меня в какую-нибудь клинику и притащит оттуда врача для Сони, однако, приятель гнал свою развалюху по пустым улицам, минуя все действующие лечебницы. Когда мы выскочили на проспект, я стал узнавать дорогу, а уже через пару километров понял, что за маршрут разработал Мартын.
«Поклянись мне, что ни одна живая душа не узнает об этом месте, — нехарактерно для себя пробормотал Мартын, тяжело выгружаясь из повозки, — у меня не остается выбора, приятель, и мне нужна твоя помощь!»
Я, разумеется дал десяток клятв, не упоминая о том, что пара живых душ уже знает о секретной лаборатории с неясными целями. Мартын уверенно потрусил в уже знакомый мне цех и распахнул ту саму дверь, о которой я впервые узнал от заполошной Сони. Пока мы спускались по бесконечной лестнице, Мартын скороговоркой поведал мне об очередной научной разработке, призванной оградить человечество от напасти.
«Научное сообщество опасается рецидивов, — непонятно бормотал он, скатываясь в недра заброшки, — перед нами стоит задача купировать возможные симптомы»
Я ни слова не понял из его речи, но вежливо покивал, терпеливо ожидая озвучивания моих собственных целей и задач пребывания в супер секретном месте. Как только мы достигли дна, нам навстречу выскочил взъерошенный не то лаборант, не то очередной профессор и заголосил:
«Мартын Мартынович, установка вышла из-под контроля, препарат…»
«Успокойтесь, — оборвал коллегу Мартын, — я привез вам специалиста, и он поможет нам остановить распространение повторных симптомов вируса «Т»
«Что? — не понял коллега, — какого вируса? Установка…»
«Того вируса, что обращает людей в тварей!» — со значением проговорил Мартын, а я едва сдержал смех. Недогадливый коллега наконец-то догнал и важно кивнул, с надеждой глянув в мою сторону.
Мартын вел меня знакомыми тропами, приближая к жужжащей коробке. Он перестал давать мне детские объяснения, полностью сосредоточась на предстоящей задаче.
«Профилактический препарат содержит формулу, воздействующую непосредственно на объект, — врал мне Мартын, до последнего цепляясь за свои секреты, — ты химик, Прохор, помоги нам подкорректировать состав, чтобы его эффективность возросла при бесконтактном воздействии. Мы несколько десятков раз перекраивали эту формулу, однако видимого результата не достигли. Тот, кто разработал ее, был настоящим гением, однако его сейчас с нами нет, и мы просто не знаем, как изменить воздействие.
«Как вы поняли, что результатов не достигли?» — полюбопытствовал я, протягивая время.
«Не все ли равно! — рявкнул Мартын, выходя из образа озабоченного проблемами мира добряка-доктора, — помогите нам, Прохор и не задавайте лишних вопросов!»
«Как же звали того гениального ученого?» — снова вклинился я в гневную отповедь. Я тоже относил себя к разряду гениев, и мне было обидно слышать о конкуренте.
«Вы издеваетесь, Прохор? — медленно протянул Мартын, — я позвал вас не для знакомства с легендами ученого мира. Просто помогите нам. Вы знаете, как менять дозировку?»
Я молча ждал, а Мартын, понимая, что попросту теряет время, недовольно бросил, желая поскорее отвязаться от меня:
«Создателя препарата звали Свиридов Иван Иванович, теперь вам полегчало? Вряд ли вы в своем подвале даже слышали про такого. Ну же, приступайте, если бы я знал, как это сделать, я не стал бы вам даже упоминать это светлое имя. Прохор, живее, время работает против нас. Установку никак нельзя останавливать, иначе беда неминуема»
«Хорошо, — согласился я, — давайте формулу.»
Мартын запустил программу на мониторе, и я с изумлением узнал в мелькающих цифрах записи своих собственных разработок. Подслушанные обрывки вчерашней беседы только подтверждались озвученной формулой. Хитрец Свиридов объявил себя автором всех моих разработок и создал себе последователей. Вот только беда была в том, что сказочный препарат вовсе не купировал неведомые симптомы, в чем так трогательно пытался убедить меня Мартын. Сторонники и последователи все еще тщились подчинить своей воле сознание выздоровевших граждан и применяли для этого те же методы, что были призваны служить благим целям.
Я послушно внес корректировки, исключив из состава действующие компоненты и приказал запустить обновленную версию. Мне не хотелось, чтобы мои ученые выкладки в корне изменили историю.
«Каков радиус действия вашей установки?» — на всякий случай поинтересовался я, понимая, что очень скоро Мартын выяснит степень оказанной мной помощи, и вряд ли наша стремительно возникшая дружба пройдет это испытание.
Мартын оставил без ответа мой интерес, напряженно вглядываясь в мелькающие показатели.
«Все выясниться уже утром, — будто обращаясь к самому себе, проговорил он, — если это не даст нужных результатов, придется пересмотреть формулу еще разок»
«Не даст, — хотелось сказать мне, — поскольку сейчас нечем воздействовать на сознание.»
Однако я молчал, пытаясь осознать то, чему стал невольным свидетелем. Вести дальнейшие расспросы, выяснять, кто нынче стоит за всем этим, и какова итоговая цель этих недоэкспериментов, значило навлечь подозрения и подвергнуться вынужденной изоляции. Растерявшийся Мартын и так сказал мне достаточно, чтобы я в дальнейшем мог рассчитывать на повышенный интерес к собственной персоне со стороны каких-нибудь спецслужб. Если сейчас, сыграв дурачка, я оставлю все, как есть, и выскочу сухим из воды, вряд ли у меня снова появиться возможность беззвучно проникнуть в лабораторию. То, что исследования продолжатся, в том я не сомневался, как не сомневался и в том, что результаты эксперимента все же уже есть. Граждане, подвергшиеся воздействию, хоть и не стали выполнять чужие команды, но часть мозгов уже растеряли. В том я убедился, общаясь с жителями деревушки и со своими пациентами. Даже сам Мартын однажды испытал на себе волшебные свойства установки, теряясь в пространстве и времени.