«Я мог бы присматривать за установкой, — наудачу проговорил я, надеясь, что мой благородный порыв именно так и рассмотрится. — все равно клинику закрыли».
Мартын как-то странно посмотрел на меня и застыл в раздумьях. Монотонное гудение установки органично сливалось с видимым мозговым усилием моего научного друга, и я неожиданно подумал, что проницательный Мартын уже разгадал мой коварный план.
«Прохор, — доверительно проговорил он, и я понял, что поторопился в выводах, — я благодарен тебе за оказанную мне помощь, тогда, на побережье, и ценю твое участие. Я делаю все возможное, чтобы достойно оплатить тебе свой долг, однако то, что ты просишь… Это правительственное задание, и я не вправе вносить несанкционированные новшества и принимать решения.»
В словах приятеля звучало столько пафоса, что я невольно приосанился и, задрав вверх подбородок, понимающе кивнул. Что ж, мелькнула быстрая мысль, поищем другие способы остановить это безумие. Мартын проводил меня до двери и приказал под страхом смерти молчать о том, чему я стал свидетелем.
«Не подводи меня, — попросил он, подталкивая к выходу, — я рассчитываю на твою сознательность»
Моя сознательность нынче вопила мне как можно быстрее придумать способы уничтожения установки и своей собственной разработки. Я не знал, насколько далеко шагнули секретные опыты, и сколько организаций стоит за всем этим. Скорее всего, в одиночку мне не осилить столь масштабную задумку.
«Эй, Тихон…»- прозвучал за спиной знакомый голос. В шаге от меня стоял верный Женька и терпеливо дожидался моего появления.
«Ты что тут делаешь? — изумился я, уже заранее зная ответ. — и почему оставил Соню одну?»
Женька махнул рукой, не видя в последнем вопросе большой проблемы.
«Она спит, — равнодушно проговорил он, — а я пришел просто на всякий случай. У меня, знаешь ли, осталось не так много братьев…»
Я негромко рассмеялся чрезмерной Женькиной романтичности и сам того не замечая, поведал о секретной установке и целях, преследуемых безумными последователями безумного гения. Женька ничего не знал о судьбе господина Свиридова, как не знал о моем участии в этой самой судьбе, поэтому тут же засыпал меня вопросами, на которые я едва успевал отвечать.
«Твои разработки?! — взвизгнул Женька, узнав о моей только что завершившейся миссии, — когда ты успел, Тихон? Неужели во время работы в секретной лаборатории Свиридова?»
«Не совсем, — хмыкнул я и решил, что пришло время раскрыть Женьке все карты. — помнишь мою хижину на побережье? Наверняка помнишь. Я купил ее для того, чтобы испытать там свою созданную формулу по блокировке человеческого сознания. Мне нужно было уединенное место и объект для исследований. Я встретил тебя и решил, что лучшего экземпляра не стоит и искать. Да, мой любезный, я использовал тебя в научных целях и даже был немного горд тем, что мой препарат получился и начал работать. Позже, я увидел в тебе друга, верного и надежного, но до этого опробовал на тебе свой препарат. Я забыл про него, иногда возвращаясь к своим записям, но больше никогда не применял его на практике. Свиридов, узнав о моих способностях в области медицины, решил завербовать меня в свою команду. Когда этого не случилось, он выкрал мои записи. К нему попали все те разработки, что не покидали меня в течение полувека. Легко разобравшись в их основах, Свиридов принялся экспериментировать. Он создал целый штат преданных сотрудников и решил использовать мои знания в корыстных целях. То, над чем работает сейчас Мартын и коллеги, призвано блокировать волю ничего не подозревающих граждан и научить их плясать под нужную дудку. Это отвратительно, Женя. Это отвратительно вдвойне, потому что я сам невольно приложил к этому руку. На самом деле, никто из сотрудников нынешней лаборатории не разобрался до конца в компонентах, и они были вынуждены пригласить на выручку стороннее лицо. Установка работает, Женя, но сейчас она безвредна. Я убрал из формулы активные ингредиенты. Однако очень скоро они поймут, что я мало чем помог им, и кто знает, как они поступят в этом случае.»
Женька слушал меня, открыв рот. Та часть моих откровений, где я поведал ему о его собственной роли в науке, осталась в стороне. Женька давно простил меня за мои фокусы, а вот нынешняя роль моего препарата вызвала в нем определенное беспокойство.
«Уничтожь его, Тихон! — прошептал он, — мир едва оправился от одной напасти, и не готов к новым испытаниям. Для чего они затеяли все это? Люди сошли с ума?»
«Еще нет, но к этому идет, — согласился я, — и первыми стали Свиридов и его сторонники. И ты прав, дружище, пора принимать меры.
Глава 39.
Мои решительные цели бодро пробуксовывали, снова столкнувшись с реальностью. Я взял с Женьки честное скаутское слово, что он ничем не выдаст Мартыну своей осведомленности, и пока мы добирались с ним до квартиры, он раздавал мне торжественные клятвы и обещания, попутно выдвигая самые нелепые идеи по спасению человеческого интеллекта. На пороге квартиры мы немного притормозили, прислушиваясь к внутреннему шуму. Соня привычно безмолвствовала, и мы, дружно выдохнув, шагнули в полумрак помещения.
«Что с ней было, Тихон? — прошептал Женька, — форма эпилепсии?»
«Не думаю, — как можно равнодушнее отозвался я, — но с уверенностью могу сказать, что Мартын именно по ее неадекватному поведению определил неисправность установки. Иначе, для чего он так рисковал бы, открывая мне «государственные» тайны? К слову, не думаю, что правительство сильно в курсе этих задумок.»
Мои рассуждения были прерваны новым Женькиным восклицанием, в этот раз содержавшим только изысканные литературные обороты.
«Соня сбежала, — завершил он творческий пассаж и потянул меня в комнатушку, где обычно спала девочка. Ее кровать была аккуратно заправлена, а одежда, на ночь сложенная на стуле, категорически отсутствовала.
Этого не хватало, мелькнула мысль. Где нам искать эту ненормальную, учитывая ее особенности поведения? До самого утра мы проторчали с Женькой на кухне, и ни разу мой свободолюбивый друг не упомянул в длинном перечне озвученных вариантов решений идею побега. Мартын вернулся к утру, хмурый, нервный и злой. Я приготовился получать пряники и мысленно прощался с обретенной свободой, однако Мартын продолжал безмолвствовать. Женька, верный данному слову, отчаянно делал вид, что вообще не в курсе происходящего и только шумно вздыхал, сетуя на чрезмерную производственную нагрузку. Когда Мартыну надоело ломать комедию, он жестом предложил мне прогуляться, попросив Женьку ждать нашего возвращения дома. Исчезновение Сони никак не отозвалось в сострадательной душе доктора, и он только махнул рукой на озвученные новости. Мне подумалось, что Мартын давно уже понял, что Соня не имеет ко мне никакого родственного отношения, а может и вовсе забыл про это недоразумение, озадаченный собственными переживаниями.
«Прохор, — обратился он ко мне, едва мы оказались в парке, — ты вызываешь доверие, и надеюсь, что я не ошибся в выводах. То, что я сказал тебе там, в лаборатории, немного грешит против истины, однако тоже имеет весьма важное значение. Я хочу предложить тебе немного поработать у нас. Неофициально. Я проведу тебя как стороннего специалиста, не упоминая имени, но постараюсь выбить для тебя все возможные преференции.»
Я верил и не верил в собственную удачу. Такого легкого способа вновь попасть в стены лаборатории, я не озвучивал себе даже в качестве мечты, и поэтому, не раздумывая согласился, решив рассмотреть плюсы и минусы немного позже.
От прежней жизнерадостности Мартына остались невнятные отголоски, он продолжал хмуриться и выпадать в астрал, забывая про мое присутствие.
«В чем будут заключаться мои обязанности?» — вернул я его не грешную землю. Я не рискнул лезть с подробными вопросами о деятельности лаборатории в целом, поскольку и без них был хорошо осведомлен о многих нюансах. Мне нужно было максимально правдоподобно сыграть преданного фаната общего дела, чтобы не привлекать лишнего внимания. Мартын с готовностью озвучил несуществующие цели и задачи, пригласив меня примкнуть к рядам, после чего, наконец, перестав кривляться, рассказал о моей роли в предлагаемом фарсе. Мне вменялось наблюдать работу коробки и время от времени изменять состав формулы, увеличивая степень воздействия активных компонентов. Вероятно, ни Мартын, ни его соратники ни черта не смыслили в химии, поскольку мое ночное вмешательство уже должно было насторожить их всех.