«Есть одно условие, Прохор. — спустя паузу, озвучил Мартын, — установка работает непрерывно, а, соответственно, действие препаратов подвергается такому же неустанному контролю. Тот, кто был обязан следить за этим, не справился, и теперь ты заступаешь на его место. Не подведи меня, Прохор.»
С начала следующего дня моя деятельность была заключена в строгие рамки контроля за жужжащей коробкой. Мне было откровенно скучно поддерживать в рабочем состоянии дорогостоящее оборудование, впустую сотрясающее воздух. Я активизировал соединения, которые не несли ни вреда, ни пользы и с упоением разбазаривал чей-то бюджет. Иногда в мою голову забредали воспоминания о моем приятеле Иннокентии Шварце, в свое время много средств тратившего на собственные развлечения и поддержание определенного статуса. Мне казалось удивительным, что у такого эгоистичного стяжателя вырос такой одержимый внук. Однажды я не выдержал и при очередном свидании с Мартыном поделился своим наблюдением.
«Мне кажется, — начал я очень нейтрально, — твой дед гордился бы таким увлеченным наукой потомком. Он наверняка тоже был гениальным ученым.»
«Он был пьяницей и убийцей, — без затей отозвался Мартын, вызвав у меня недоумение, — бабка рассказывала мне о его массовых попойках с такими же лодырями и алкашами. Правда, дед устраивал все таким образом, что эти оргии казались сказочно респектабельными и важными встречами. Но суть оставалась прежней — собрать побольше богачей, напоить всех до состояния невминоза и спеть пару-тройку разудалых песен. Отвратительно, на мой взгляд. Хорошо, что дед уже умер. А что касается его увлеченного наукой внука…»
Мартын замолчал и снова погрузился в раздумья.
Теперь, когда я почти безвылазно торчал в лаборатории, у меня появилась реальная возможность изучить принцип действия хитрой установки. То, что жужжало передо мной прямо сейчас, являлось связующим звеном между подобными устройствами, разбросанными по разным точкам. Именно поэтому Мартын так трепетно следил за исправным состоянием ведущей коробки. Иногда он отпускал меня домой и сам занимал мое место, неотрывно пялясь в светящееся окошка монитора. Я трудился во славу чьих-то амбиций целую неделю, тщательно заправляя коробку безвредным составом и привыкая к мысли, что возможно это и есть самый эффективный способ борьбы со злом. Я наивно рассчитывал, что, когда великие умы наконец-то поймут бесполезность своих затей, проект вынужденно приостановится и все будет хорошо. Так было до того дня, когда я прибыл к исполнению обязанностей раньше обычного и стал свидетелем любопытного диалога.
«Должен признаться, любезный Мартын Мартынович, — гудел из моей рабочей кельи чей-то незнакомый и надменный голос, — я крайне разочарован вашей деятельностью. Вы впустую провели полгода, внушая мне весьма феерические итоги эксперимента. Однако я не вижу даже сотой доли того, что вы обещали мне. Увы, я вынужден прибегнуть к крайним мерам, так как я, в отличие от вас, любезный, человек слова.»
«Но послушайте, — прозвучало в ответ неуверенно и тихо, — я пересмотрю формулу еще раз. Я убежден, что достаточно изменить дозировку…»
«Довольно, Мартын! — рявкнули в ответ, — вы говорили мне то же самое уже несколько раз и ни разу ваши обещания не совпали с реальными показателями. Что мне с того, что какой-нибудь дед Прокоп вместо того, чтобы привычно угрюмо пялится на односельчан, теперь радостно лыбиться, отвешивая поклоны?! Я ожидал не этого, Мартын. Разговор окончен, готовьте бумаги!»
В лаборатории что-то глухо шваркнулось на пол, и в ту же секунду дверь распахнулась, выпуская на волю маленького тщедушного типа, едва доросшего внушительному Мартыну до плеча. Следом за ним в коридоре показался красный и потный Мартын, делающий последнюю попытку убедить грозного начальника в прогрессивности затеи. Тот, даже не обернувшись, решительно зашагал к лестнице, бросив на меня мимолетный, но очень угрожающий взгляд.
«Твои услуги больше не требуются, Прохор, — пробормотал потерянно мой приятель, неотрывно глядя вслед удаляющейся фигуре, — впрочем, мои тоже. Заказчик недоволен и разозлен.»
«Кто он такой?» — с усмешкой поинтересовался я, так и не увидев в человечке грозного противника.
«Это человек Свиридова, — махнув рукой на конфидициальность пробурчал Мартын, — его правая рука. И часть головы. Весьма могущественный и значимый бизнесмен и много кто еще. Он весьма далек от науки, однако от одного его слова зависит судьба не только этого проекта, но и любая другая судьба. Поверь мне, Прохор, он много чего умеет и может. Однажды он…»
Мартын снова замолчал, наверно подыскивая слова, наиболее точно передающие значимость неведомого сморчка. Слов не было, и Мартын решил перевести тему.
«Поехали, Прохор, — предложил он, — может быть, я еще успею.»
Мы выбрались на поверхность и бодро втиснулись в разваливающуюся Мартыновскую иномарку. Куда приятель решил отвезти меня в этот раз, я решил не уточнять, предвкушая сюрпризы. Машина резво неслась по проспектам и улочкам, Мартын хранил молчание, а я жалел о том, что нынешние условия не позволяли мне рассказать Женьке о моих изменившихся планах. Просто на всякий случай. Мы успешно миновали жилые кварталы и выкатились на трассу. Когда мимо пронеслись покосившиеся сараи и железные крыши крохотных домишек, я наконец-то догадался, что Мартын везет меня в знакомое поселение, где отдыхает от праведных трудов его благоверная. Остановив иномарку у одного из домов, Мартын попросил меня ждать его в машине, а сам резво взлетел на высокое крыльцо. На пару минут он скрылся в сумраке низкого коридора, и тут же появился снова, растерянно озираясь по сторонам. Такое выражение я уже наблюдал сегодня утром, когда Мартын Мартынович выслушивал гневные тирады правой руки Свиридова.
«Что случилось?» — поинтересовался я, когда Мартын рухнул на сиденье и уставился в лобовуху. Весь его вид говорил мне о полном отрешении от всего мирского и сущего, и немного настораживал.
«Негодяй… — неожиданно зло прошептал он, — сволочь… Прохор, садись за руль, иначе я просто разобью машину вдребезги»
Я послушно пересел на водительское кресло, все еще не решаясь уточнять детали. Мартын рассказал мне все сам, когда мы выехали на трассу, ведущую в город. Как выяснилось, его Ксюша не столько нуждалась в отдыхе, сколько испытывала острую необходимость на время исчезнуть с радаров. Всему причиной было ее мгновенное преображение из миловидной женщины в дикую тварь. Сейчас, когда массовая истерия пошла на убыль, власти издали указ о полной и принудительной изоляции тех, кто имел неосторожность принять облик диких. Сейчас повторные случаи обращения фиксировались нечасто, за последний месяц их было зарегистрированно всего пару сотен раз, и ученый мир решил перестраховаться, а заодно еще раз изучить возможные побочные эффекты повторных обращений. Мартын, будучи врачом, прекрасно понимал, что подобная изоляция ничто иное как симбиоз обычной тюрьмы и псих лечебницы и отчаянно не желал для Ксении такой участи. Он спрятал супругу в провинции, тем более, что она сохранила за собой способность логически мыслить и контролировать свое поведение. Невнятный тип, на которого работал в то время несчастный Мартын, прознал о подпольных гешефтах и пригрозил Мартыну разоблачением. Тогда, насмерть перепугавшийся доктор рассказал ему о засекреченной Свиридовской разработке, о которой узнал случайно и которую хранил в строжайшей тайне. Тип, воодушевившись перспективами, принялся строить планы мирового господства не без участия Мартына и хитрой установки. О которой ему тоже поведал все тот же Мартын. Тип вложился в проект и ждал результатов, но случилось то, что случилось, и теперь несчастная Ксения во власти беспринципного жадного стяжателя. Мартын едва сдерживал рвавшиеся наружу эмоции, проявляющиеся то в гневных непарламентских выражениях, то в бессильных слезах. Я терпеливо выслушал приятеля, и внезапно почувствовал, как по моим венам промелькнул знакомый огненный поток. Он исчез так же неожиданно, как и появился, оставив во мне странное чувство.