Володя Голубев шёл через рынок тяжёлой, уверенной походкой, заставляя людей расступаться и опускать глаза при его приближении. Мокрая чёрная кожанка поблёскивала в тусклом свете, пока армейские ботинки гулко стучали по бетонному полу, оставляя влажные следы на потрескавшейся плитке. Потёртый «Глок» за поясом и дробовик с бурыми пятнами крови на плече дополняли образ человека, готового к любым неожиданностям нового мира. Всего пять дней назад он был обычным курьером, развозившим заказы по городским квартирам. Теперь же Володя стал тем, от чьих решений зависели жизни сотни людей, укрывшихся на рынке. И тяжесть этой ответственности он принял без колебаний.
За эти дни Голубев превратил хаос в систему. Разбил территорию на зоны: жилую, складскую и внешний периметр. Установил правила, нарушение которых каралось быстро и жёстко. Многим не нравилось, но все молчали. Потому что именно благодаря этой системе они всё ещё дышали.
Приблизившись к северному посту, Володя замедлил шаг, настораживаясь из-за необычной тишины. Что-то было не так — обычно здесь слышались шаги часового или тихие переговоры по рации. Плавно обогнув угол павильона, он остановился, глядя на открывшуюся картину: молодой парень в тактической куртке спал, привалившись к стене, а его автомат небрежно стоял рядом, прислоненный к бетонному блоку.
Горячая волна ярости поднялась внутри Володи — за последние дни уже шестеро сдохли из-за таких вот беспечных долбоёбов на постах. Челюсти его сжались до хруста, а старый шрам на виске побелел от прилившей крови. Сохраняя внешнее спокойствие, он медленно щёлкнул пальцами.
В ответ на этот сигнал из теней за его спиной беззвучно появились двое. Серый, приземистый, крепкий мужчина, встал по правую руку от Володи. Антон, высокий и жилистый, занял позицию слева. Бывшие зэки, отсидевшие по десятке строгого режима, теперь стали его личными телохранителями и единственными людьми, выполнявшими любой приказ без лишних вопросов и сомнений.
— Пять кругов, — процедил Володя, едва заметно кивнув в сторону спящего часового.
Этого оказалось достаточно. Серый и Антон двинулись вперёд с отточенной годами координацией: пока первый рывком поднял сонного парня за шкирку, второй без промедления нанёс точный удар под рёбра. Часовой закашлялся, судорожно хватая ртом воздух и пытаясь сфокусировать взгляд на происходящем.
— Какого хуя⁈ — выдохнул он, всё ещё не понимая, в какую передрягу попал.
Вокруг начали собираться люди, молчаливыми тенями выползая из-за углов и павильонов. Они стояли с опущенными взглядами, и никто не решался вмешаться или даже произнести слово. За эти дни новые правила Торжковского рынка все усвоили быстро и твёрдо — нарушь их, и последствия не заставят себя ждать.
— Сон на посту, — произнес Володя низким, спокойным голосом, от которого по спинам присутствующих пробежал холодок. — Наказание: пять кругов.
— Володя, я клянусь, я не спал, — начал оправдываться парень, отчаянно глядя в бесстрастное лицо Голубева. — Я просто на секунду прикрыл глаза! Всего-то!
Его слова оборвались на полуслове, когда Антон нанёс ещё один удар под дых — настолько точный и выверенный, что парень сложился пополам, судорожно хватая воздух ртом, а лицо его побагровело от нехватки кислорода. И это было только начало.
Антон продолжил избиение с хладнокровной методичностью профессионала. Каждый удар был точным и выверенным — почки, печень, солнечное сплетение, челюсть, скулы. Его боксёрский опыт проявлялся в каждом движении: удары наносились не для того, чтобы просто причинить боль, а чтобы сломить — физически и морально. Нос хрустнул под его кулаком, брызнула кровь, заливая подбородок и грудь часового. Но Антон не останавливался. В этом новом мире боль была единственным действенным учителем, а шрамы — напоминанием об уроке, который нельзя забывать.
Крики постепенно стихли, переходя в глухие стоны, а затем в еле слышное хрипение. Когда парень наконец обмяк в руках Серого, уже не в силах даже кричать, Володя плавно поднял руку, останавливая экзекуцию. Пришло время для следующей фазы наказания.
Из притихшей толпы, нерешительно переступая с ноги на ногу, вышел Костя — щуплый мужчина лет тридцати с бегающими глазами и изможденным лицом. Его кожа имела нездоровый желтоватый оттенок, а взгляд постоянно метался, не задерживаясь ни на чем дольше секунды. Лекарь первого уровня, недавно обнаруженный среди новоприбывших, оказался давним мефедроновым наркоманом.