— Тебе идёт, — сказала она просто. — Шрамы украшают мужчину.
Володя усмехнулся, глядя в потолок.
— В следующий раз выскажи своё мнение мне лично, а не перед всей толпой, — сказал он. — Иначе придётся наказать и тебя.
— Обещаешь? — она улыбнулась, и что-то в этой улыбке заставило его напрячься.
Он не видел, как меняется её взгляд, когда он отворачивается. Не понимал, что каждый их конфликт, каждая примирительная близость — звенья одной цепи. Ника методично приручала его, как опытный дрессировщик, поощряя жестокость и наказывая за малейшие проявления слабости. И с каждым днём бывший омский доставщик всё больше превращался в того, кем Ника хотела его видеть — безжалостного лидера, не знающего сомнений.
Леха, бывший студент филфака, внешне остался тем же щуплым очкариком, но с более затравленным взглядом и неряшливым видом. Несбритая щетина на впалых щеках и грязные волосы, падающие на глаза, свидетельствовали о том, что он полностью забросил заботу о себе. Какой смысл следить за внешностью, когда каждый час может стать последним?
После первого дня апокалипсиса, когда он много раз мог быть сожранным мертвецами, Леха испытывал почти парализующий страх перед внешним миром, поэтому теперь делал всё возможное, чтобы избегать вылазок за пределы рынка.
К счастью, обнаруженные псионические способности стали его пропуском на относительно безопасные работы. Выяснив, что Леха может передвигать предметы силой мысли, Голубев быстро нашел ему применение. Телекинез оказался невероятно полезен — Леха мог создавать надежные баррикады, передвигать тяжелые контейнеры и даже переворачивать автомобили для укрепления периметра, что обычно требовало усилий десятка человек.
Большую часть времени его держали на внутренних работах: разгрузка и сортировка припасов на складе, перемещение строительных материалов, создание укреплений. Леха ухватился за эти обязанности обеими руками, предпочитая физическое истощение от использования телекинеза смертельному риску встречи с мертвяками.
Но иногда выходить всё равно приходилось. Голубев считал, что каждый должен вносить свой вклад в безопасность базы всеми доступными способами, и способности Лехи были слишком ценны, чтобы полностью ограничить его работой внутри периметра. В те моменты, когда нужно было срочно построить баррикаду под натиском мертвецов или расчистить путь для группы, попавшей в засаду, Телекина отправляли наружу под усиленной охраной. Эти редкие вылазки превращались для Лехи в настоящий кошмар, хотя он всегда находился в окружении вооруженных бойцов, готовых защитить «ценный ресурс».
Он сосредоточился, направляя поток энергии на очередной мешок. Тот медленно поднялся в воздух и поплыл к штабелю в углу. Голова начинала болеть — после трёх часов такой работы силы таяли, словно лёд на солнце. Но жаловаться было некому. Да и не хотел он привлекать к себе внимание. Лучше уж быть незаметным грузчиком, чем оказаться на вылазке, где за каждым углом ждала смерть.
— Смотрите, этот баран опять корячится, — донёсся до него насмешливый хохот. — Эй, очкарик, может, и мой член поднимешь своими суперспособностями?
Леха не обернулся, продолжая методично переставлять мешки. Ублюдки из охраны Голубева постоянно над ним издевались, но все же в открытый конфликт не лезли — Володя запретил. «Псионики — ценный ресурс», — говорил он на собраниях. Хотя сам относился к таким, как Леха, не лучше, чем к рабочему скоту.
Закончив с мешками, Леха отёр пот со лба и направился к выходу. Ему нужно было передохнуть перед следующей сменой — разгрузкой машины с припасами, которую должны были пригнать с вылазки. Внутренне он молился, чтобы Голубев не включил его в следующую группу, отправляющуюся за пределы рынка. Для Лехи не было ничего страшнее, чем снова услышать звук, с которым мертвяки рвут человеческую плоть.
Возле водораздатчика, установленного в бывшем молочном отделе, он заметил её — невысокую девушку с короткими каштановыми волосами. Это была Маша — новенькая, пришедшая с последней группой спасённых два дня назад. Она помогала пожилому мужчине наполнить бутылку, придерживая его дрожащую руку и что-то тихо говоря ему. В её движениях было столько заботы, столько человечности, что Леха невольно замедлил шаг.
В этом грязном, жестоком мире она казалась чем-то невероятным — словно осколок прежней жизни, словно напоминание о том, что когда-то существовал другой мир. А когда Маша улыбнулась старику, сердце Лехи пропустило удар. Он забыл, как это — видеть искреннюю улыбку, не скрывающую угрозу или расчет.