Жёлтая пелена перед глазами начала рассеиваться, а тёмный шёпот в голове превратился в невнятное бормотание где-то на периферии сознания. Я смог сделать глубокий вдох, затем выдох, чувствуя, как тело постепенно возвращается под мой контроль. Желтизна в глазах потускнела — не исчезла полностью, но стала менее интенсивной.
— Не уйду, — сказал я, осторожно сжимая её маленькую ладошку. — Обещаю.
Тело Степана уже полностью иссохло. От человека, который несколько минут назад боролся за жизнь дочери, остался лишь мумифицированный скелет, обтянутый пергаментной кожей. Его застывшие глаза всё ещё были обращены к дочери, и я поймал себя на мысли, что надо бы сделать что-то с этим зрелищем, пока Настя окончательно не пришла в себя.
— Подожди здесь минутку, — я мягко усадил девочку на край дивана. — Мне нужно немного прибраться.
Пока Настя сидела, уставившись в пустоту невидящим взглядом, я быстро нашёл в шкафу старое одеяло и аккуратно накрыл им останки её отца. Закончив с этим печальным делом, я решил осмотреть квартиру, чтобы оценить наше временное убежище.
Двухкомнатная, вполне приличная, с нормальной мебелью и явными следами борьбы — опрокинутая мебель, разбитые фоторамки, засохшие пятна крови на паркете.
Я быстро обследовал шкафы на кухне. Запасов оказалось немного, но достаточно для ночёвки: пачка макарон, несколько банок тушёнки, пара пачек крекеров и, что самое ценное, полная пятилитровая бутыль питьевой воды. В одном из ящиков нашлась портативная газовая горелка — компактная, туристическая, с парой запасных газовых баллончиков. Видимо, хозяева были любителями походов. В нашей ситуации это оказалось настоящим сокровищем — можно будет приготовить горячую еду, даже если электричество не работает.
Я вернулся в гостиную, держа в руках тарелку с разогретыми тушёнкой и макаронами.
— Есть хочешь? — спросил я, присаживаясь рядом с Настей.
Она неуверенно кивнула, не отрывая взгляда от накрытого одеялом тела.
— А где папа? — тихо спросила она. — Он ушёл за лекалствами?
Что-то сжалось внутри. Её детский разум создавал защитную историю, вытесняя травматические воспоминания. Возможно, это и к лучшему — такую страшную правду ребёнку сразу не объяснишь.
— Он… — я запнулся, подбирая слова. — Давай сначала поешь, хорошо? Тебе нужны силы.
Настя послушно взяла протянутую вилку и начала есть. Я молча наблюдал, как она механически отправляет еду в рот, пережёвывает и глотает. В её движениях не было ни удовольствия, ни интереса — просто удовлетворение базовой потребности. И всё же это было хорошим знаком. Тело продолжало функционировать, несмотря на шок.
— Папа говолил, что сколо велнётся, — вдруг сказала она между глотками. — Ему нужно было плинести лекалства. Он всегда возлащается.
Я не стал её разубеждать. Пусть её разум цепляется за эту защитную ложь, пока она не будет готова принять правду. Или пока я не придумаю, как ей эту правду преподнести.
— Конечно, — сказал я нейтрально. — А пока о тебе позабочусь я.
Когда с ужином было покончено, я решил, что нужно перебраться в спальню. В гостиной, где лежало накрытое одеялом тело Степана, оставаться было нельзя. Для ребенка это было бы слишком тяжело, даже если она пока не осознавала случившегося.
— Пойдем в спальню, — мягко сказал я. — Там тебе будет удобнее.
Я нашел в шкафу чистое постельное белье и быстро застелил кровать. Помог Насте переодеться в найденную там же футболку — она доходила ей почти до колен.
— А что, если они велнутся? — спросила Настя, её глаза расширились от страха. — Те монстлы…
— Я буду рядом, — успокоил её. — И не позволю никому тебя обидеть. Даю слово.
Перед тем, как уложить Настю, я тщательно проверил квартиру, особенно окна и входную дверь. К дверной ручке я подвесил связку из нескольких жестяных банок на тонкой леске, найденной в кухонном ящике — если кто-то попытается открыть дверь, банки с грохотом упадут, предупредив нас об опасности.
— Ты ложись на кровати, — сказал я, помогая ей забраться под одеяло. — А я буду здесь, в кресле рядом.
— Токо не уходи, — прошептала она, крепче прижимая к себе одеяло. — Обещаешь?
— Обещаю, — кивнул я. — Я никуда не денусь.
Она немного расслабилась и закрыла глаза. Я же устроился в кресле напротив и погрузился в размышления, одновременно прислушиваясь к звукам с улицы. Отдалённые выстрелы, крики, периодические взрывы, треск пожирающего здания огня — город корчился в агонии. Где-то вдалеке раздался оглушительный грохот — похоже, обрушилось очередное здание. Под это звуковое сопровождение конца света я прокладывал в уме маршрут до Академической, перебирая в голове возможные пути.