— Ты уверена? — я подался вперёд. — Внимательно их рассмотрела? Среди них точно нет молодой девушки?
Лиза покачала головой, всё ещё восстанавливая дыхание.
— Абсолютно. Я проверила все комнаты, и никаких молодых девушек там точно нет, — она сглотнула, явно борясь с тошнотой. — Макар, от этих зомби мало что осталось. У старухи нет половины лица, у подростка вырвана часть живота, а у одного из мужчин ноги обглоданы почти до кости, но он всё равно двигается. Как они вообще ходят в таком состоянии⁈ А еще в гостинной окно разбито, и осколки на балконе. Как будто кто-то вырвался наружу… странно…
— Понятно, что произошло, — вздохнул я, поморщившись от всплывшей в голове картины. — Кто-то из жильцов превратился в мертвяка, сожрал остальных и отправился искать новую добычу. Что ж, двигаемся дальше.
Лиза справилась с задачей быстро и профессионально, хотя выглядела измотанной после управления мертвяком.
— Знаешь, это было не так отвратительно, как в первый раз, — она устало потёрла виски. — Словно я начинаю привыкать к этому ужасу. И вот это меня пугает больше всего.
— Не стоит себя накручивать, — ответил я, протягивая ей флягу с водой. — Любой навык становится проще с практикой. Это нормально.
В соседней квартире обнаружилась сорванная с петель дверь и следы борьбы, но никаких тел. Третья квартира выглядела нетронутой, но замок был взломан. Внутри нашли запасы еды и воды, аккуратно сложенные на кухне.
На третьем этаже нас встретили запертые двери, но из-за одной доносился странный звук — что-то среднее между плачем и напевом. Очень тихий, на грани слышимости, но от него мурашки побежали по коже.
— Оставайтесь здесь, — прошептал я, жестом приказывая Лизе и Насте замереть на лестнице. — Я проверю.
Лиза молча кивнула, прижав Настю к себе и отступив к стене.
Я достал отмычки и аккуратно вскрыл замок. Дверь поддалась с тихим щелчком, но я не спешил открывать её полностью. Медленно, миллиметр за миллиметром, я приоткрыл створку, стараясь не издать ни звука.
Переступив порог, я оказался в типичной советской квартире: узкий коридор, обычные обои в цветочек, сервант с аккуратно расставленной посудой. Прихожая выглядела нетронутой, но от гостиной тянулась бурая полоса засохшей крови.
Пение доносилось из дальней комнаты. Я двигался бесшумно, осторожно продвигаясь по коридору. В гостиной картина резко изменилась — опрокинутая мебель, разбитая ваза, на полу лежало тело мужчины в домашней одежде. Массивная фигура с размозженным черепом, вокруг которого расплылась лужа засохшей крови. Брошенная рядом окровавленная кочерга красноречиво свидетельствовала о том, чем именно его забили.
Дверь в дальнюю комнату была приоткрыта, из неё слабо пробивался свет от закрытого шторами окна.
Заглянув внутрь, я увидел комнату с голубыми обоями и нарисованными облаками. Посреди неё, на ковре с изображением дороги для игрушечных машинок, сидела женщина. Её волосы были всклокочены, кое-где виднелись проплешины — будто она сама вырывала их клоками. Бледное лицо застыло в жуткой маске безумия.
В руках она держала сверток — плотно замотанное в одеяло тельце младенца, не больше года. Толстый слой скотча обматывал сверток, особенно в районе головы, закрывая рот и нос. Из-под пеленок торчала крошечная ручка с серовато-синими пальчиками, которые периодически подергивались.
— Тише, солнышко, тише, — шептала женщина, покачивая сверток. — Не плачь, а то плохие люди услышат… Мама защитит… мама всё исправила… теперь ты в безопасности…
Женщина словно не замечала, что ребенок давно мертв, а его судорожные движения — лишь признак обращения. Она продолжала баюкать его, сюсюкая и периодически поправляя слои скотча.
— Спи, мой хороший… спи крепко… — бормотала она, глядя в пустоту. — Больше никто не причинит тебе боль… никто не укусит… мама всё исправила…
Я осторожно отступил назад, так как знал, что не смогу поднять руку на младенца, даже в таком состоянии. Но доска под ногой предательски скрипнула, и женщина резко повернула голову в мою сторону. На мгновение её глаза сфокусировались на мне, а потом она разразилась оглушительным криком.
— ТЫ ОДИН ИЗ НИХ! — завопила она, вскакивая на ноги и прижимая сверток к груди. — ТЫ ТОЖЕ ХОЧЕШЬ ЗАБРАТЬ МОЕГО МАЛЬЧИКА! НО Я ЕГО НИКОМУ НЕ ОТДАМ!
Я быстро отступил в коридор и плотно прикрыл дверь, заглушая её истошные вопли. Такой шум мог привлечь ненужное внимание. Несколько секунд я стоял, прислушиваясь к доносящимся из квартиры крикам, но вскоре они превратились в рыдания, а затем снова в тихое пение колыбельной.