Виталик лежал в расплывающейся луже крови. Его дыхание превратилось в поверхностные рывки, а кожа приобрела восковую бледность мертвеца. Пульс трепетал как крылья умирающей бабочки. Счет шел на секунды.
Я опустился на колени рядом с ним, положил ладони на окровавленную грудь и попытался призвать целительскую силу.
Но внутри что-то сопротивлялось. Сила, наполнявшая меня, противилась, отказываясь течь к умирающему. Она существовала для поглощения, для разрушения, для насыщения — не для созидания. Она свернулась внутри ядовитой змеей, шипя от негодования при попытке использовать её вопреки природе.
— Подчинись, — приказал я, стискивая зубы до хруста.
Агония пронзила каждый нерв, словно в вены влили жидкий огонь. Сила сопротивлялась, выворачивая сознание, раздирая внутренности когтями невидимого зверя. Кровь потекла из носа, глаза, казалось, вот-вот вскипят в орбитах.
Но я был её хозяином. Я заставил тьму служить свету.
Между пальцами заструилось бледное сияние — не ярко-голубое, как раньше, а мутное, с примесью фиолетового, словно лунный свет сквозь отравленную воду. Искаженное, извращенное, но всё же — исцеление.
Энергия потекла от меня к Виталику, но не гладко, а рывками, как через засоренную трубу. Каждая капля этой силы вырывалась с мясом из моего существа, а тело умирающего принимало её с судорогами и стонами. Он дергался, будто от электрического разряда, глаза под веками метались в безумном танце.
Рваные раны медленно затягивались, осколки выталкивались наружу, кровотечение останавливалось. Но каждый шаг этого противоестественного исцеления рвал мою душу на части, будто тьма внутри меня бунтовала против самой идеи дарования жизни.
С каждой секундой желтизна в глазах становилась насыщеннее, а чернильные узоры расползались всё дальше по коже.
— Держись, — прохрипел я, обращаясь к обоим — к Виталику и к последним остаткам человека внутри себя. — Только держись.
Когда последняя рана затянулась, я отвел руки от его груди. Он был спасен. Но цена оказалась страшной — что-то фундаментальное нарушилось в моей сущности. Процесс забора энергии из мертвых с последующей передачей живому создал резонанс, ускоривший трансформацию.
А потом пришел Голос.
Не смутное ощущение, не размытые импульсы, не зов инстинктов. Настоящий Голос, звучащий в сознании с кристальной ясностью — чужой, древний, искушающий.
«Они перед тобой. Беззащитные, слабые…» — произнес он с бархатной убедительностью. — «Они полны жизненной силы. Забери её. Живая энергия — чистейший источник. Всего парочку жертв и ты взойдешь на новый уровень. Станешь непобедимым».
Содрогнувшись, я осознал, что часть меня откликается на эти слова. Та часть, что жаждала власти и могущества, соглашалась с этим предложением. Вита и Виталик действительно были абсолютно беззащитны. Одно движение руки — и их жизненная сила наполнила бы меня. Виталик даже не очнулся бы, а Вита… она бы не успела понять, что произошло.
Живая энергия. В десятки раз мощнее мертвой. Чище. Насыщеннее. Совершеннее.
— Макар? — Вита отступила, в её глазах разрастался ужас. — Что с тобой? Твои глаза…
Я отвернулся, пытаясь скрыть трансформацию.
— Нет, — произнес я твердо, отвечая Голосу. — Я не стану этого делать.
«Ты отвергаешь свою природу», — в Голосе проступила сталь. — «Ты не понимаешь истинной сути своего дара. Ты создан поглощать, расти в могуществе. Это твоё предназначение».
— Заткнись… — прорычал я сквозь стиснутые зубы.
— Что? — Вита отшатнулась. — Я ничего не…
— Не ты, — я резко мотнул головой. — Я не с тобой разговаирваю.
«Если тебе претит брать их жизни», — Голос стал вкрадчивым, соблазняющим, — «найди других. Тех, кто слаб. Недостоин. Насильников. Убийц. Бесполезный мусор этого мира. Забери их жизни, и ты превзойдешь любые границы человеческого».
— А если мне не нужно превосходить эти границы? — огрызнулся я. — Что если я хочу остаться человеком?
«Тогда ты обречен», — безжалостно констатировал Голос. — «И они погибнут вместе с тобой. Ты зашел слишком далеко. Либо эволюционируй, либо исчезни».
Вита отступила от меня ещё дальше, её лицо исказилось от неподдельного страха.
— Макар, ты… я не понимаю, с кем ты говоришь, — её голос дрожал. — И твои глаза… они полностью…
Она не договорила, но я и так знал, что мои глаза окончательно стали желтыми.
Мы застыли в напряженном молчании — Вита, испуганно отступившая к стене, и я, борющийся с чужеродным голосом в своей голове. Только хриплое дыхание Виталика нарушало тишину, пока внезапно по коридору не пронесся низкий, вибрирующий звук — нечто среднее между рычанием и металлическим скрежетом. Инстинкты хищника мгновенно вскинулись внутри, заставив меня резко развернуться.