Нина наблюдала за мной с лёгким беспокойством.
— Что-то не так?
— Нет, просто… — я отвернулся, зачерпывая ещё воды для ополаскивания. — Мне немного сложно держать себя в руках.
— Из-за глаз? — она вдруг подошла совсем близко, заглядывая мне в лицо. — И этих вен? Это как-то связано, да?
Я кивнул, разбрызгивая капли воды из мокрых волос.
— Ты наблюдательна.
— Профессиональная деформация, — Нина слегка улыбнулась, не отходя. — Когда работаешь с детьми, учишься замечать малейшие изменения настроения, иначе они просто утонут, пока ты отвернёшься. Что с тобой происходит? Что это за… изменения?
— Слушай, — я закончил мыться и взял полотенце, вытираясь. — Вот как раз с этим ты мне можешь помочь. Точнее, могут помочь твои способности.
Она вопросительно подняла бровь:
— Ты ранен? Я не заметила…
— Не в этом смысле, — я покачал головой. — Ты видишь мои глаза. Видишь эти вены, — я указал на чёрные линии под кожей. — Это не просто изменение внешности. Из-за слишком быстрого набора уровней, я меняюсь изнутри. И не в лучшую сторону.
Я сел на пол в позу лотоса, жестом предлагая ей сесть напротив. Она несколько секунд смотрела на меня, словно взвешивая что-то, затем опустилась рядом, копируя мою позу.
— Внутри меня постоянная ярость. Голод. Тьма, которая хочет вырваться. И если она победит, я стану опасен для всех вокруг, — я сделал паузу, подбирая слова. — Это не просто плохое настроение или пост-травматический стресс. Это… трансформация. Превращение в нечто иное. Нечто нечеловеческое.
Нина молча слушала, её лицо выражало смесь страха и сострадания.
— Когда я злюсь, когда я напрягаюсь, голос становится громче, — продолжил я. — Он требует крови. Требует энергии. Тёмная часть меня постоянно голодна, и со временем это становится всё сложнее контролировать.
— И что будет, если… — она сглотнула, — если она победит?
— Тогда я стану тем, кого в прошлой жизни мы называли Желтоглазыми, — тихо сказал я. — Мутировавшими псиониками, потерявшими человечность. Для них люди — лишь источники, для получения новой силы. Пища, не более.
Я видел, как её лицо меняется от осознания, но она не отшатнулась, не убежала. Лишь крепче сжала пальцы на коленях.
— Как Лекарь, ты можешь помочь стабилизировать моё эмоциональное состояние, — продолжил я. — Это не излечит меня полностью, но даст передышку. Время, которое мне отчаянно нужно.
Нина нахмурилась, явно обдумывая мои слова.
— Но ты ведь тоже Лекарь, разве нет? — она посмотрела мне прямо в глаза. — Почему ты не можешь помочь себе сам?
Я устало усмехнулся.
— В этом вся ирония. Лекарь не помочь себе в этом вопросе, когда сам является источником проблемы. Это как пытаться поднять самого себя за волосы, — я потер виски. — Для такого лечения необходимо спокойствие и концентрация. А я… я слишком нестабилен. Внутри меня идет война, и я не могу быть одновременно и пациентом, и доктором.
— Я понимаю, — медленно кивнула Нина. — Но я не уверена, что…
— Просто сядь напротив и положи руки мне на виски, — перебил я. — Сосредоточься на ощущении покоя, исцеления. Ты поймёшь, что делать. Твой дар сам подскажет.
Она колебалась всего секунду, затем пересела ближе, скрестив ноги, и осторожно коснулась моих висков. Её пальцы были прохладными, почти холодными, и удивительно мягкими.
— Только должен предупредить, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Есть побочный эффект. Эмоциональное исцеление часто приводит к… особой близости. Очень интенсивной близости. В прошлой жизни мы называли это «терапевтическим слиянием». — Я сделал небольшую паузу. — Проще говоря, такой контакт между псиониками может вызвать сильное физическое влечение. Я не хочу, чтобы ты думала, что я пытаюсь манипулировать тобой.
Я ожидал смущения или неловкости, но Нина лишь усмехнулась, и на её лице появилось выражение, которого я никак не ожидал — дерзкая, почти хищная улыбка. Её глаза потемнели, а пальцы на моих висках слегка сжались. Этот настоящий человеческий жест, свободный от страха и подобострастия, был как глоток свежего воздуха.
— Напугал ежа голой жопой, — ответила она с легким смешком. — После недели апокалипсиса и культа сумасшедшего Танка, «особую близость» я как-то переживу.
С этими словами она закрыла глаза и начала лечение. От её пальцев исходило лёгкое голубоватое свечение, распространяющееся от точек касания по моему лицу и дальше — по шее, груди, всему телу. Тепло постепенно проникало глубже, словно живительный эликсир, заполняющий пустоты, о существовании которых я даже не подозревал.