Она понуро опустила голову, и когда Григорий разжал пальцы, не пыталась отойти от окна.
— Хорошо… — её голос звучал безжизненно, словно уже принадлежал мертвецу. — Я всё сделаю…
Парочка мужиков переглянулась и ухмыльнулась. Витёк закрыл окно, отрезая комнату от звуков снаружи. Они отошли к дивану, расслабленные, словно хищники, загнавшие добычу.
— И чего тогда ждёшь? — Григорий плюхнулся на продавленный диван, расставив ноги. — Раздевайся. Покажи, за что тебе миллионы платят, кроме песенок.
Дрожащими пальцами Диана взялась за край свитера. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием мужчин и отдаленным рычанием зомби за окном. Время растянулось, каждое движение требовало невероятных усилий. Словно наблюдая за собой со стороны, она видела, как её тело механически выполняет команды, а разум отключается, уходит глубоко внутрь, оставляя лишь пустую оболочку.
Поймав свое отражение в треснувшем зеркале на стене, Диана не узнала себя. Бледное лицо с потухшими глазами, искаженное маской отчаяния и обреченности, принадлежало кому-то другому. Не той уверенной в себе звезде, чьи фотографии украшали глянцевые обложки.
Время перестало существовать. Всё происходящее слилось в один бесконечный кошмар, от которого нельзя было проснуться. Она превратилась в пустую оболочку, выполняющую то, что от неё требовали. Только одна мысль пульсировала в темноте её сознания, единственное слово, в котором концентрировалась вся её воля к жизни: «Ненавижу».
Первые сутки были самыми страшными. Они не давали ей спать — как только она начинала проваливаться в забытье, один из них будил её, требуя «внимания». Они пили дешёвую водку и заставляли её пить вместе с ними. Они ставили музыку — её собственные песни — и заставляли танцевать. Они называли это «личным концертом от звезды».
Наручные часы Сергея, которые Григорий снял с его тела и нацепил на себя, показывали восемь вечера следующего дня, когда Диана поняла, что сходит с ума. В её голове больше не осталось ни одной связной мысли — только бесконечный, повторяющийся крик, как запись на заевшей пластинке: «Ненавижу. Ненавижу. НЕНАВИЖУ».
Витёк грубо схватил её за подбородок, заставляя поднять голову:
— Покажи, на что ты способна, звёздочка, — его глаза блестели нездоровым возбуждением. — Говорят, ты хорошо поёшь. Посмотрим, на что ещё годится твой сладкий ротик.
Диана не отвечала. Её губы распухли и кровоточили. Всё тело ныло от синяков и ссадин. Но физическая боль давно отступила перед чем-то гораздо более страшным — осознанием, что прежнего мира больше нет. Нет роскошных апартаментов и лимузинов, нет восторженных фанатов и папарацци, нет телохранителей и юристов, оберегающих её покой.
— Не выпендривайся, — мужик дёрнул её за волосы. — Не думай, что мы шутим. Начнешь выебываться — полетишь следом!
Диана вздрогнула, вспомнив крики Сергея. Даже в состоянии полного отчаяния, она всё ещё цеплялась за жизнь. Страх пересилил. Она залезла рукой к нему в штаны — член от прикосновения рукой сразу ожил. Затем потискала его в ладони, и он начал расти. Запустила вторую руку и несильно сжала яички.
— Штаны сними. И не надо мне дрочить, сука, соси уже! — нетерпеливо произнес Витек.
Она подчинилась. Сначала, лизнула языком, вкус у мужика был откровенно мерзкий, потом поцеловала, оставив на бордовой головке след от блеска. Витёк, сгорая от нетерпения, надавил ей на затылок и подался своим тазом вперед. Член проник глубоко и уперся в горло. Диана подавилась и закашлялась.
— Вот это другое дело! — Григорий хлопнул в ладоши. — Реально умелая соска. Гринь, налей даме выпить за её старания.
Ещё стакан дешёвой водки. Ещё одна издевательская просьба. Ещё одно унижение. Её жизнь превратилась в нескончаемую пытку.
К полуночи они снова опьянели до состояния агрессивного возбуждения. Витёк схватил её за волосы, таща в спальню, когда за окном что-то громыхнуло. Мощный взрыв где-то поблизости заставил стёкла задребезжать.
— Что за нахер? — Гриня подошёл к окну, вглядываясь в ночную тьму.
Небо над городом окрасилось оранжевым заревом. Серия новых взрывов разорвала ночную тишину.
— Бомбят, — Витёк выпустил волосы Дианы и тоже прильнул к окну. — Военные, сука, бомбят город!
Диана использовала этот момент, чтобы отползти в угол комнаты. Во рту был металлический привкус крови, голова кружилась. Взрывы продолжались — где-то совсем близко. Потом раздался вой сирен.