Глава 12
Возвращение Гончего
В голове что-то щёлкнуло, как недостающий кусочек паззла, встающий на место. Этот голос… Я знал его. Сотни разговоров, десятки совместных вылазок, ночные дежурства у костра, когда каждый рассказывал о своей прошлой жизни.
— Гончий, — выдохнул я, и воспоминания хлынули потоком, острые и болезненные.
В прошлой жизни я встретил его примерно через год после начала апокалипсиса. Тогда его лицо было изуродовано страшными шрамами — жуткими рваными отметинами, оставленными острыми осколками при взрыве бензоколонки в первые недели катастрофы. Он пытался спасти группу выживших, когда мародёры подорвали заправку. Левая щека превратилась в клубок спаянной плоти, глаз был наполовину закрыт стянутым веком, а от правого уха оставался лишь изуродованный обрубок. Но даже с таким лицом он умудрялся сохранять спокойную уверенность человека, который точно знает, что делает.
Будь тогда рядом с ним Лекарь, он бы смог вылечить такие раны, но… с первым Лекарем Гончий встретился только спустя несколько месяцев, когда уже поздно было что-то исправить. Шрамы зажили, но их последствия остались навсегда.
Теперь же я не узнал его сразу именно потому, что этих страшных отметин не было. Вместо искалеченного шрамами лица — чистая кожа, правильные черты, цепкий взгляд охотника. Я смотрел на эти гладкие щеки, на ровную линию челюсти, на симметричные уши — и не мог соотнести этот образ с тем человеком из моих воспоминаний, чьё лицо напоминало расплавленную восковую маску.
Гончий был Ищейкой. И не просто Ищейкой — он был лучшим в своей области из всех, кого я встречал за пять лет кровавого ада. Другие могли чувствовать присутствие зомби на расстоянии пятидесяти-сотни метров, он — за полкилометра. Другие различали живых и мёртвых, он — различал отдельных людей, словно каждый имел свой уникальный энергетический отпечаток.
В разведке ему не было равных — он буквально «видел» сквозь стены, чувствуя каждого мертвяка, каждого выжившего, каждого псионика. Однажды в Пулково он смог провести нашу группу через терминал, набитый тремя сотнями зомби, не столкнувшись ни с одним из них. В другой раз предупредил о засаде мародёров за две улицы до того, как мы в неё попали. Его способности спасли нашу задницу столько раз, что мы перестали считать.
Но при всей своей ценности Ищейки были практически беззащитны в прямом бою. Природа как будто уравновешивала их дар невозможностью за себя постоять. Они ощущали приближение опасности, но не могли с ней справиться без поддержки. Гончий мог сказать, что за углом тебя ждет вражеский псионик, но вот убить его должен был кто-то другой. Именно поэтому через пять лет кровавого ада Ищеек осталось не так много — их убивали первыми при любой атаке, как снайперы выбивают радистов противника.
Гончий, к примеру, погиб на третий год, когда на наше поселение напала огромная орда мертвецов. Жуткое кровавое побоище — десятки тысяч мертвяков прорвались сквозь баррикады, накатывая волной, как цунами из разлагающейся плоти. Люди бежали в панике, прорываясь через задние ворота, хватая детей, бросая вещи. Всюду были огонь, крики, кровь. Языки пламени лизали стены складов, дым застилал глаза, крики о помощи раздавались со всех сторон. И я…
Я бросил его на съедение мертвецам.
Эта мысль годами грызла меня изнутри, просыпаясь ночными кошмарами, в которых я снова и снова видел его лицо — искажённое не шрамами, а предсмертным ужасом.
Ну как бросил… у меня был выбор: эвакуировать десятки семей с детьми или броситься на помощь Гончему, зная, что это верная смерть. Тогда я выбрал первый вариант. Увёл матерей с детьми через подземный коридор, пока Гончий и ещё несколько бойцов прикрывали отход, удерживая последний рубеж обороны.
И теперь, похоже, поплачусь за это.
— Не понимаю, о чём ты, — медленно проговорил я, решив сыграть дурака. — Мы знакомы?
Гончий только усмехнулся, и я почувствовал, как пистолет чуть отодвинулся от затылка.
— Брось этот спектакль, Макар. Ты выдал себя, проводя операцию тому мужику. — Его голос звучал с насмешливой уверенностью. — Я прекрасно помню, что в прошлой жизни ты начал обучаться хирургии только в той части, где мы с тобой встретились. А до этого был обычным Лекарем-неумехой. Сильным, это да, но не способным на сложные операции. И тем более вручную.
Я напрягся, проклиная себя за неосторожность. Гончий был прав — в той, первой жизни я действительно научился сложной хирургии только после нашей встречи. До этого полагался исключительно на свои псионические способности Лекаря.
— Если собираешься стрелять, то делай это, — сказал я, выпрямляясь во весь рост. — Я не боюсь. И если бы тогда, в той бойне, была хоть малейшая возможность тебя спасти — я бы ею воспользовался. Но шансов не было.