Глава 31. До рассвета
Стрела дрожала в снегу рядом с плечом Арни.
Тонкая. Чёрная. Почти красивая, если забыть, что её только что выпустили в человека, который должен был говорить правду.
Арни захрипел.
Я упала на колени рядом с носилками.
— Не трогать! — крикнула я, потому что Бьёрн уже потянулся к стреле.
Он замер.
— Она в нём?
— Сейчас узнаю. Факел ближе!
Кто-то поднёс огонь. Свет заплясал по снегу, по лицам, по раскрытым ртам. Люди ещё не успели понять, что произошло. Только что был тинг, слова, Хравн, дети, страх — а теперь смерть решила не ждать рассвета.
Стрела прошла не в сердце.
Слава всем богам, в которых я всё ещё не верила.
Она вошла выше старой раны, под ключицей, чуть сбоку. Плохо. Очень плохо. Но не сразу мёртв. Древко дрожало от каждого его вдоха.
— Арни, смотри на меня.
Он не смотрел.
Глаза закатились, губы посерели.
— Вара? — голос Эйрика был рядом.
— Если сейчас начнёте спрашивать, кто стрелял, я ударю.
— Что нужно?
Хорошо.
Вот это уже лучше.
— Нести в дом. Медленно. Древко не трогать. Если сломается внутри — будет хуже. Бьёрн, держи плечи. Свейн, голову. Ты, — я ткнула пальцем в ближайшего воина, — неси факел и смотри под ноги, а не на меня. Если уроните, я вас всех потом сама зашью в один мешок.
Свейн хмыкнул.
— Злая — значит, живая.
— Очень спорное утешение.
Люди расступались перед нами.
Не сразу.
Слишком медленно.
— Назад! — рявкнул Эйрик.
И вот тут я услышала в его голосе то, чего раньше не было.
Не просто приказ.
Ярость.
Такая холодная, что толпа отступила почти испуганно.
Хравн стоял у Камня.
Лицо спокойное. Слишком спокойное.
— Нельзя уносить его, — сказал он. — Раненый должен говорить перед людьми, пока дух ещё не ушёл далеко.
Я даже не повернулась.
— Если его духу понадобится проводник, я вас позову.
Кто-то ахнул.
Эйрик шагнул к Хравну.
— Ещё слово — и тебя уведут под стражей.
Тинг замер.
Хравн медленно поднял глаза.
— Ты угрожаешь годи у Камня?
— Я предупреждаю человека, рядом с которым слишком часто умирают свидетели.
Вот это уже было не трещина.
Это был удар топором по старой стене.
Асгейр быстро вмешался:
— Брат, сейчас не время…
— Молчать.
Одно слово.
Асгейр замолчал.
И мне стало ясно: сегодня Эйрик больше не считает улыбки.
Он считал кровь.
Мы понесли Арни вниз.
Снег скрипел под ногами. Ветер бил в лицо. Я шла рядом с носилками, держала ладонь у его горла и считала пульс. Слишком быстрый. Слабый. Дыхание неровное, но есть. Стрела двигалась при каждом вдохе — значит, рядом грудная клетка, возможно, плевра, возможно, сосуд. Если её вытащить неправильно, он может умереть у меня под руками за несколько мгновений.
Я ненавидела этот мир.
Ненавидела отсутствие нормальных инструментов.
Ненавидела стрелы.
Ненавидела Хравна.
Ненавидела, что даже сейчас часть меня думала: если Арни умрёт, нас всех утопят в его молчании.
У входа в дом стояла Гудрун.
Она увидела стрелу и не задала ни одного вопроса.
— Кладовая?
— Да. Вода. Огонь. Тора. Чистая ткань. Ножи Коля. Мёд. И никого лишнего.
— Уже.
Она исчезла внутрь.
Волки бы у неё учились.
В кладовой было тепло, но я всё равно не могла разжать пальцы. Мы уложили Арни на лавку. Он застонал, когда древко задело край стола.
— Осторожно!
— Прости, мальчик, — буркнул Свейн.
— Он вас не слышит.
— Тогда тебе прости.
— Потом.
Тора вошла с чашей горячей воды и лицом, в котором не осталось сна.
— Стрела?
— Под ключицей. Доставать нельзя, пока не пойму глубину. Нужно обрезать древко.
Коль появился в дверях с маленькими клещами и ножом.
— Руна где? — спросила я сразу.
— Запер дома.
— Правда?
— Нет. Гудрун посадила её к больным детям и сказала, что если выйдет, будет чистить котлы до старости.
— Это может сработать.
— Я на это надеюсь.
Он подошёл к лавке.
— Держать?
— Да. Но сначала обрежь древко. Не дёрни.
Коль наклонился.
Его огромные руки вдруг стали удивительно точными. Он обхватил стрелу у самой кожи, зафиксировал, второй рукой аккуратно надрезал дерево, потом переломил так, что наконечник не сдвинулся.
Арни даже не застонал.
Это плохо.
— Он уходит? — спросил Бьёрн.
— Он устал умирать за один день. Дайте ему время.
— Это да или нет?
— Это заткнись и держи свет.