В кисть.
Орм завыл.
Нож выпал.
Эйрик выдернул Хальвдана к себе.
На одно мгновение мир стал простым.
Ребёнок в руках отца.
Живой.
Потом Орм ударил меня локтем в лицо.
Я увидела белый свет.
Снег.
Кровь.
Сколль рычал.
Кто-то кричал моё имя.
Я попыталась подняться, но Орм уже откатывался к камням. Хромал. Кровь оставляла след. Но живой. Всё ещё живой.
Эйрик мог броситься за ним.
Я видела этот выбор.
Меч в руке. Враг рядом. Сын у груди.
Орм, пошатываясь, отступал к тропе.
— Беги, ярл! — крикнул он. — А мальчик пусть снова останется у ведьмы! Посмотрим, кто из нас выберет лучше!
Эйрик не пошёл.
Остался.
Прижал Хальвдана к себе так, будто мог вернуть тепло силой.
Орм исчез между камнями.
Один из воинов рванулся следом, но Эйрик бросил:
— Не один!
Слишком поздно.
Тропа проглотила обоих.
Я подползла к Хальвдану.
— Дай посмотреть.
Эйрик смотрел на сына, как человек, который боится моргнуть.
— Эйрик.
Он не слышал.
— Эйрик!
Он поднял глаза.
— Мне нужно его посмотреть.
На этот раз он отдал мне ребёнка не сразу.
Не потому что не хотел.
Потому что руки не слушались.
Я коснулась Хальвдана. Кожа ледяная. Пальцы почти белые. На виске ссадина. Зрачки… одинаковые. Хорошо. Тошнота? Не спросить сейчас. Он дрожал мелко, но дрожал — тоже хорошо. Значит, тело борется.
— В дом. Быстро, но не бегом. Его надо согревать постепенно. Не к самому огню. Сухая шерсть. Тёплая вода маленькими глотками. Не горячая. Если кто сунет ему горячий отвар, я лично переломаю ложку о голову.
— Он жив? — спросил Эйрик.
Вопрос вышел не голосом ярла.
Голосом отца, у которого отняли всё и вернули на одну тонкую нить.
Я положила ладонь на грудь Хальвдана.
Дыхание было.
Слабое, быстрое, но было.
— Жив.
Эйрик закрыл глаза.
Всего на миг.
Потом снова стал двигаться.
— Плащ.
Один из воинов снял свой. Мы завернули Хальвдана. Сколль подошёл рядом, хромая. На морде кровь Орма. На боку — порез.
— Пёс ранен, — сказала я.
— Потом, — сказал Эйрик.
— Нет. Он тоже потом умрёт, если рана глубокая.
Сколль фыркнул, будто лично счёл это оскорблением.
Хальвдан вдруг шевельнулся.
— Сколль… хороший.
— Очень хороший, — сказала я. — Даже слишком. Потом буду ругать за самодеятельность.
Мальчик попытался улыбнуться.
Не вышло.
— Вара…
— Молчи.
— Дядя…
Эйрик застыл.
Я наклонилась ближе.
— Что дядя?
Хальвдан сглотнул.
Губы дрожали.
— Сказал… если отец выберет тебя… Волчьей крови больше не будет.
У меня внутри стало пусто.
Эйрик не двигался.
— Кто сказал? — спросила я, хотя уже знала.
Хальвдан закрыл глаза.
— Дядя Асгейр… у стены… до огня. Я слышал. Он сказал Орму… мальчик должен исчезнуть до тумана.
Снег падал тихо.
Корабли били внизу по воде.
Где-то у фьорда снова поднялся боевой крик.
А здесь, у старого святилища, маленький мальчик наконец сказал то, что взрослые боялись услышать.
Эйрик очень осторожно поднял сына на руки.
Так осторожно, будто держал не наследника, не волчью кровь, не будущее дома.
А ребёнка.
Просто ребёнка.
— Домой, — сказал он.
Я пошла рядом.
На ногах не держалась, лицо болело, рукав пропитывался кровью, горло снова саднило от дыма и холода.
Но Хальвдан дышал.
И это было единственное, что пока не давало миру развалиться окончательно.
У спуска нас встретил Бьёрн.
Он был весь в крови, с рассечённой бровью и мечом в руке.
— Нижний проход держим, — сказал он. — Но Асгейра нет.
Эйрик остановился.
— Что значит нет?
— Исчез после первого натиска. Его люди говорят, что он пошёл к раненым. У раненых его не видели.
Я посмотрела вниз, туда, где туман пожирал берег.
Орм ушёл.
Асгейр исчез.
Корабли стояли у фьорда.
А Хальвдан, дрожа в руках отца, прошептал почти без звука:
— Он сказал… новый ярл придёт с моря.
И в этот раз холод прошёл уже не по коже.
По всему дому, которого мы ещё даже не достигли.
Глава 38. Слова наследника
Хальвдана внесли в дом на руках Эйрика.
Не как наследника.
Не как волчью кровь.
Как мальчика, который слишком долго был на снегу босиком.
И от этого весь большой дом будто стал ниже. Тише. Даже раненые в навесе за стеной замолчали, когда увидели лицо ярла.