Не стал ругать.
Умный человек. Иногда.
Снаружи снова ударил рог. Далеко, у нижнего прохода, поднялся крик. Бой не ждал, пока мы отогреем ребёнка. Битвы вообще невоспитанные.
Бьёрн вошёл в дом, весь в крови и саже.
— Нижний проход держим. Чужие отступили к лодкам, но не уходят. Ждут тумана плотнее.
— Асгейр? — спросил Эйрик.
Бьёрн покачал головой.
— Нет.
Одно слово.
И оно легло тяжелее многих.
Эйрик посмотрел на Хальвдана.
Я поняла, что сейчас он снова спросит.
И, может быть, правильно сделает.
Мальчик тоже понял.
Он сам сказал:
— Дядя был у стены.
Голос был слабый, но ясный.
Все замерли.
Я села ближе.
— Хальвдан, смотри на меня. Не на всех. Только на меня. Что ты видел?
Он сглотнул.
— Я проснулся от дыма. Хотел к отцу. Стражник сказал нельзя. Потом… потом Сколль зарычал. Я услышал дядю.
— Асгейра?
— Да.
Эйрик не двинулся.
Но в его лице что-то стало каменным.
Хальвдан продолжил:
— Он говорил с Ормом. У задней стены. Я не видел сначала. Только слышал.
— Что говорил?
Мальчик закрыл глаза.
Я положила руку ему на плечо.
— Не надо повторять точно, если трудно. Скажи, как помнишь.
— Он сказал… “пока Эйрик держит ведьму, дом держит смерть”. Потом Орм сказал, что люди с моря ждут. Дядя сказал: “Мальчик должен исчезнуть до тумана”. Я подумал… я подумал, это про другого мальчика.
Голос дрогнул.
— Потом я вышел.
Эйрик закрыл глаза.
На миг.
— Ты вышел сам? — спросила я мягко.
— Я хотел услышать. Я думал, если скажу отцу… он поверит.
Конечно.
Маленький ребёнок, который хотел принести отцу доказательство. Как деревянный нож. Как воду. Как свою взрослость.
— Потом Орм увидел меня, — прошептал Хальвдан. — Он схватил. Закрыл рот. Стражник пошёл за мной. Орм ударил его. Я хотел кричать. Но он сказал, если я крикну, отец умрёт у воды.
— А Асгейр? — спросил Бьёрн.
Я резко посмотрела на него.
— Тише.
Но вопрос уже был задан.
Хальвдан открыл глаза.
— Дядя сказал Орму: “Не оставляй крови у двери”. А потом ушёл.
В доме кто-то тихо охнул.
Бьёрн выругался.
Коль сжал кулак так, что хрустнули пальцы.
Ингрид очень медленно поставила чашу на стол, чтобы не расплескать.
Эйрик молчал.
И вот это молчание было страшнее всего.
— Он видел тебя? — спросила я.
Хальвдан смотрел в потолок.
— Да.
— Асгейр видел, что ты слышал?
— Да.
Я почувствовала, как холод снова вошёл в дом.
Не с улицы.
Изнутри.
Асгейр знал, что Хальвдан слышал. Значит, мальчик не был просто заложником. Он был свидетелем, которого надо убрать.
— Он сказал… — Хальвдан замолчал.
— Не надо, если больно.
— Надо.
Он повернул голову к отцу.
— Он сказал: “Если волчья кровь слаба, дом выберет другую”.
Эйрик наконец вдохнул.
Глубоко.
Медленно.
Как человек, который удерживает не дыхание — меч внутри себя.
— Ты уверен? — спросил он.
Хальвдан сжал губы.
— Я не маленький.
— Я не это спросил.
— Уверен.
Эйрик кивнул.
Не сыну даже.
Словам.
Как приговору, который уже начал формироваться.
Хакон стоял у почётной лавки. Я только сейчас заметила его. Он слушал всё, не вмешиваясь, но лицо его стало жёстким.
— Слова ребёнка после холода и страха — не доказательство для суда, — сказал он.
Ингрид резко повернулась к нему.
— Отец.
— Я говорю то, что скажут все, кто захочет сохранить голову на плечах. Если обвинить брата ярла в предательстве только по словам мальчика, дом расколется.
— Дом уже раскололи, — сказала я. — Просто щели прятали под коврами.
Хакон посмотрел на меня холодно.
— Ты слишком смело говоришь для женщины, из-за которой началась эта ночь.
Я встала.
Плохая идея. Голова сразу закружилась. Но я всё равно встала.
— Эта ночь началась не из-за меня. Она началась тогда, когда Рагнхильд дали чашу. Потом — когда Лив заставили молчать. Потом — когда Хальвдана пытались ослабить. Потом — когда вы все решили, что удобная ложь лучше грязной правды. Я просто оказалась здесь, когда всё наконец начало гнить наружу.
Хакон не ответил.
Ингрид смотрела на меня так, будто впервые видела не соперницу, не лекарку, не ведьму.
А женщину, которая слишком устала бояться вежливо.
Эйрик подошёл к Хальвдану.
— Ты сказал правду.
Мальчик слабо кивнул.
— Я не слабый?
Вопрос был таким тихим, что его услышали не все.