Я посмотрела на неё.
Поняла.
Она спрашивала при людях не потому, что не знала. А потому что хотела, чтобы отвечала я.
Чтобы дом слушал меня.
— Вся, что можно греть, — сказала я. — Но не из общего ведра. Чистую. Для питья отдельно. Для ран отдельно. Грязную сразу выливать за домом, не у порога. Ткани кипятить, если можем. Ожоги не мазать жиром. Стрелы не тянуть. Тех, кто без сознания, класть на бок. Хальвдана не трогать без меня. Сколля тоже.
Кто-то у двери переспросил:
— И пса?
— И пса. Он сегодня сделал больше некоторых людей.
Свейн, появившийся в дверях, усмехнулся:
— Это правда.
Он был ранен в плечо, но держался.
— Нижний проход отбили. Малая вода ещё спорит.
— Асгейр? — спросил Эйрик.
Свейн посмотрел на него.
— Ушёл на один из кораблей. Не как пленник.
Тишина.
Не как пленник.
Значит, не похитили.
Не заставили.
Не увели.
Он выбрал.
Эйрик сжал рукоять меча.
Бьёрн, не открывая глаз, прохрипел:
— Не беги… за ним… дом…
Эйрик посмотрел на него.
— Молчи.
— Сам… молчи.
Я невольно фыркнула.
Бьёрн жив. Пока язвит — жив.
Эйрик наклонился к нему.
— Я не оставлю дом.
Бьёрн чуть кивнул.
Потом провалился в сон.
Снаружи снова закричали.
Но теперь крик был другой.
Не паника.
Не рог.
Люди скандировали что-то у нижнего прохода. Сначала я не разобрала. Потом слова стали ближе, громче.
— Волчий дом! Волчий дом!
Эйрик выпрямился.
Гудрун посмотрела на дверь.
Свейн усмехнулся криво:
— Похоже, пока живы.
А потом среди этого крика вдруг поднялся другой голос.
Женский.
Фрейдис.
— К лекарке! Несите к лекарке!
И за ней ещё один.
— Вара-лекарка!
Я замерла.
Не потому что это было красиво.
А потому что это было страшно.
Имя, которое ещё недавно кричали у моей двери с камнями, теперь звали как путь к жизни.
Аста тихо сказала:
— Слышишь?
— Слышу.
— Они зовут тебя.
— Знаю.
— Не как ведьму.
Я посмотрела на свои руки.
В крови.
В саже.
В чужой жизни.
— Пока.
Аста покачала головой.
— Нет. Уже нет.
Я хотела сказать, что она ошибается. Что люди меняются быстро только в песнях. Что завтра кто-нибудь снова вспомнит воду, Лив, Хравна, ребёнка Олава, горький корень, всё, что удобно бросить в меня.
Но дверь снова открылась.
И двое мужчин внесли раненого чужака.
Тот был в кожаном плаще с застёжкой в виде чёрного ворона. На груди — глубокий удар. Лицо скрыто кровью и дымом.
— Он важный, — сказал один из наших. — Пытался уйти с малой воды. Свейн велел не добивать.
Я устало поднялась.
— На лавку.
Мужчина застонал.
Ингрид поднесла свет.
Кровь смылась с его лица.
Я узнала его не сразу.
Не потому что не видела раньше.
Потому что не хотела.
Передо мной лежал человек Хравна.
Тот самый, что стоял у навеса, когда годи требовал жертву.
Он схватил меня за запястье окровавленными пальцами.
— Орм… — выдохнул он. — Орм не ушёл с Асгейром.
Эйрик резко повернулся.
— Где он?
Мужчина сглотнул кровь.
— В доме.
Гудрун побледнела.
Я почувствовала, как холод снова сжимает затылок.
— Зачем? — спросила я.
Он посмотрел на меня.
И в глазах его был ужас.
— За мальчиком.
Хальвдан лежал на лавке у стены.
Спал.
Наконец-то спал.
А над ним, у задней двери, где тень от очага была гуще всего, тихо скрипнула доска.
Глава 40. Дом против страха
Доска у задней двери скрипнула ещё раз.
Тихо.
Почти вежливо.
Так скрипят не враги в песнях. Не с криком, не с топором над головой, не под вой рога.
Так скрипит смерть, которая знает дом лучше, чем должна.
Я повернулась к Хальвдану.
Он спал на лавке у стены, укрытый шерстью до подбородка. Рядом лежал Сколль, перевязанный, злой и слишком усталый, чтобы даже рычать громко. Руна сидела у ног мальчика с чашей воды в руках. Ингрид стояла у двери в большой зал, Гудрун — у стола с тканями, Тора — возле Бьёрна.
Эйрик был в нескольких шагах от меня.
С мечом.
Но между нами и задней дверью — раненые, лавки, дети, женщины, дым, кровь и слишком мало времени.
Тень двинулась.
Орм вышел из темноты.
Не как воин.
Как зверь, который уже был ранен и от этого стал хуже.
Лицо в саже, бедро перевязано грязной тряпкой, рукав разорван, в руке нож. На этот раз без улыбки. Улыбка, видимо, осталась где-то у кургана вместе с его уверенностью.