Я подняла глаза.
— Вы хотите, чтобы я его не трогала?
Люди вокруг затаили дыхание.
Эйрик смотрел на брата.
Потом на меня.
— Я хочу убить его, — сказал он.
Честно.
Тихо.
Так тихо, что от этого стало страшнее.
Асгейр едва заметно улыбнулся.
— Всегда… хотел… просто ждал повода?
Эйрик не двинулся.
Я прижала ткань к ране Асгейра. Он дёрнулся, зашипел от боли.
— Молчать. Умирающим сарказм противопоказан.
Он повернул ко мне мутные глаза.
— Ты… спасёшь меня?
— Если не будешь мешать.
— Даже после Хальвдана?
Рука у меня на миг стала тяжелее.
Перед глазами вспыхнул мальчик на снегу. Нож у горла. Синие губы. “Дядя сказал…”
Я наклонилась ближе к Асгейру.
— Я не спасаю тебя потому, что ты достоин. Я спасаю тебя потому, что я — не ты.
Он перестал улыбаться.
Хорошо.
Хоть какая-то польза от честности.
— Ткань, — сказала я. — Чистую. Воду. Свет ближе. Тора, сюда.
Тора подошла, но лицо у неё было такое, будто она собиралась плевать в рану вместо промывания.
— Ты уверена?
— Нет.
— Тогда хорошо. Уверенные лекарки хуже пьяных воинов.
— Подбодрила.
— Всегда рада.
Гудрун принесла воду. Молча. Поставила рядом. Потом посмотрела на Асгейра так, что я удивилась, почему он не умер сразу от её взгляда.
— Если выживет, — сказала она, — я сама найду верёвку покрепче.
— Сначала пусть выживет.
— Это не отменяет верёвку.
— Я и не спорю.
Ингрид встала у двери.
Не рядом с Хаконом.
Сама.
— Я буду смотреть, кто входит.
— Спасибо, — сказала я.
Она кивнула.
— Не за него.
— Понимаю.
Асгейр слабо рассмеялся и тут же закашлялся. Кровь выступила у него на губах.
Плохо.
Очень плохо.
Я разрезала одежду вокруг раны.
Удар под ребром, ближе к боку. Лезвие вошло косо. Если задело лёгкое — будет хрип, кровь изо рта. Есть кровь, но немного. Может, от кашля. Может, хуже. Рана глубокая, края рваные. Кровь идёт не фонтаном, но упорно.
— Чем ударили?
Асгейр закрыл глаза.
— Ножом.
— Спасибо, капитан очевидность. Кто?
Он не ответил.
Я надавила сильнее.
Он застонал.
— Кто?
— Свои.
В доме стало тише.
Свейн, стоявший у двери с перевязанным плечом, тихо сказал:
— Хорошая награда за новый ярлский плащ.
Асгейр открыл глаза.
— Я хотел… удержать дом.
Эйрик сделал шаг ближе.
— Похитив моего сына?
— Убрать наследника… не значит убить.
Хальвдан во сне тихо всхлипнул.
Я резко обернулась. Аста уже была рядом с мальчиком, положила руку ему на плечо.
— Спит, — сказала она. — Просто сон.
Я снова повернулась к Асгейру.
— Ещё одно слово о том, как удобно было “убрать” ребёнка, и я забуду, как держать руки ровно.
Он посмотрел на меня.
Впервые — почти без маски.
— Ты привязала их к себе, ведьма.
— Нет. Я просто не давала им умирать. Путаете с политикой.
— Это и есть политика.
— Только для людей, которым больше нечем любить.
Он зажмурился.
Не от боли, кажется.
Или не только.
Я промыла рану. Асгейр выгнулся, но не закричал. Гордый даже на полу. Какая бесполезная роскошь.
— Держите его, — сказала я.
Эйрик сам опустился рядом и прижал плечи брата к доскам.
Асгейр открыл глаза.
Они встретились.
Два брата.
Один с мечом у колена.
Другой с кровью на губах.
— Всегда хотел видеть меня под собой? — прошептал Асгейр.
Эйрик наклонился ближе.
— Я хотел видеть тебя рядом.
Вот это ударило сильнее любого кулака.
Асгейр отвернулся.
Я работала дальше.
Рана была глубокой, но не безнадёжной. Промыть. Убрать грязь. Давление. Сшить края там, где можно. Оставить место для выхода грязи — насколько я могла это сделать без нормального понимания местной микрофлоры, которую уже ненавидела как личного врага. Мёд по краям. Чистая повязка. Молиться, чтобы не началась лихорадка. И чтобы он не умер от внутреннего кровотечения за следующие часы.
— Он выживет? — спросил Хакон.
— Сегодня все очень любят этот вопрос.
— Ответь.
— Может.
— Этого мало.
— Удивительно, но тело предателя не слушается политических требований.
Свейн хмыкнул.
Хакон промолчал.
Умный человек. Иногда.
Асгейр вдруг схватил меня за запястье.
Сильно для почти умирающего.
— Не дай… Хравну говорить с людьми.
Эйрик наклонился.
— Что ты сказал?
Асгейр смотрел на меня, не на него.