И пошла вниз.
Потому что ответы, ключи, пророчества и пути домой могли подождать ещё немного.
А кровь — нет.
У нижней тропы нас встретил Коль.
Он бежал, задыхаясь, с топором в руке и сажей на лице.
— Вара! Гудрун! Быстро!
— Что? — спросила я.
— Эйрик держит проход. Свейн ранен. Люди Хакона отходят. А Асгейр…
Он запнулся.
— Что Асгейр?
Коль посмотрел на связанного Хравна.
Потом на меня.
— Асгейр проснулся. Требует, чтобы его вынесли к берегу. Говорит, знает, как остановить Рагнара.
Я закрыла глаза.
Конечно.
Конечно, север не мог просто дать одному предателю лежать тихо.
— И что он хочет? — спросила Гудрун.
Коль сжал топор.
— Говорит, цена — его жизнь.
Я посмотрела на фьорд, где туман уже краснел от факелов.
Цена предательства.
Вот она.
Не только кровь тех, кого предали.
Иногда — поздний шанс предателя умереть не совсем зря.
Я сжала костяную пластину через ткань.
— Несите его, — сказала я.
Гудрун резко повернулась ко мне.
— Ты с ума сошла?
— Да. Но это уже никого не удивляет.
Снизу снова ударил рог.
Чужой.
Ближе.
Я пошла быстрее.
Потому что если Асгейр хотел купить правду своей жизнью, я должна была хотя бы проверить, не врёт ли он в последний раз.
Глава 43. Битва у фьорда
Асгейра вынесли к берегу на щите.
Не как героя.
Как раненого, которому не дали умереть вовремя.
Он был бледен до синевы, губы пересохли, кровь снова проступала через повязку под рёбрами. Каждый толчок заставлял его закрывать глаза, но он не просил остановиться. Только сильнее сжимал серебряную застёжку с волчьей головой.
Я шла рядом и держала руку на его запястье.
Пульс был плохой.
Слишком быстрый. Слишком слабый.
— Если сейчас умрёте, я обижусь, — сказала я.
Асгейр чуть повернул голову.
— Ты… всем так говоришь?
— Только самым неприятным пациентам.
— Значит… я особенный.
— Не радуйтесь. Это не комплимент.
Он попытался улыбнуться, но вышла гримаса.
Эйрик шёл впереди.
Меч в руке, плечи в саже, на лице ни злости, ни боли. Только то страшное спокойствие, которое бывает у человека, уже сделавшего выбор и теперь просто идущего к его последствиям.
Хравна вели позади связанным.
Он молчал.
Это было хуже криков.
Гудрун и Сигрун тащили его не бережно. Хравн спотыкался, падал на колени, поднимался. Никто не помогал. У дома больше не было лишней жалости для человека, который слишком долго называл страх волей богов.
У нижнего спуска нас встретил ветер.
И битва.
Фьорд был в тумане.
Из воды торчали чёрные камни, как зубы. У берега горели факелы. Люди Эйрика держали проход щитами — неровно, с провалами, но держали. Люди Хакона стояли правее. Не вместе с нашими, но уже и не отдельно. Это был не союз. Пока нет. Скорее общее понимание: если чужие выйдут на берег, спорить о браках будет некому.
Свейн сидел у камня, зажимая плечо. Кровь текла между пальцами, но он смотрел на воду и ругался так ровно, будто читал молитву.
— Живой? — спросила я.
— Назло всем, — ответил он.
— Хорошо. Продолжайте.
— Ты тоже.
У самой малой воды горел один факел.
Чужой корабль стоял дальше, в тумане. Второй пытался обойти скалы слева. Третий держался на глубине, как волк, который не лезет в капкан первым.
— Рагнар ждёт сигнала, — прохрипел Асгейр.
Эйрик повернулся.
— Какого?
Асгейр сглотнул.
— Три огня на западном камне. Один — у нижнего. Когда увидит, пойдёт через малую воду. Он думает, там открытый ход.
Свейн резко поднял голову.
— Там нет открытого хода при таком отливе.
Асгейр закрыл глаза.
— Знаю.
Эйрик подошёл ближе.
— Ты хотел завести его на камни?
— Нет. Я хотел провести. Если бы мальчик был у них, если бы дом дрогнул, если бы ты вышел к большой воде… Рагнар вошёл бы сзади. Быстро.
— А теперь?
Асгейр открыл глаза.
В них не было прежней улыбки.
Только боль. И что-то похожее на стыд, но я не была уверена, что у таких людей стыд живёт долго.
— Теперь можно дать тот же сигнал. Но поставить огни чуть выше. Он подумает, что я указываю ход. Пойдёт левее. Там под водой зуб Волка.
Свейн тихо сказал:
— Камень пробьёт днище.
— Если туман не ляжет? — спросил Эйрик.
— Ляжет. Он ждёт именно его.
— Почему ты говоришь это?
Асгейр посмотрел на Хальвданов деревянный нож, который торчал у меня за поясом.