Глубже.
Проклятье.
— Зачем?! — рявкнул Эйрик, хватая Хравна за ворот.
Хравн рассмеялся кровавыми зубами.
— Предатели должны молчать раньше, чем начинают покупать себе прощение.
— Он не покупал прощение, — сказала я, прижимая руки к ране Асгейра. — Он покупал вам верёвку.
Хравн посмотрел на меня.
— Ты всё ещё не понимаешь. Без меня они снова начнут бояться. Страх не умирает. Он ждёт нового имени.
— Тогда мы будем отвечать ему снова, — сказала Гудрун.
Сигрун связала Хравна второй раз.
На этот раз так, что он вскрикнул.
Хорошо.
Очень хорошо.
Асгейр схватил меня за рукав.
— Вара…
— Молчите.
— Нет.
— Я сказала…
— Нет, лекарка.
Он впервые сказал это без насмешки.
Я наклонилась.
Его губы почти не двигались.
— Скажи… Хальвдану…
— Сами скажете.
— Скажи… он не слабый. Я был.
Я сжала зубы.
— Не превращайте смерть в красивое оправдание. Это раздражает.
Асгейр слабо усмехнулся.
— Ты… не даёшь умереть даже красиво.
— Работа такая.
Он посмотрел на Эйрика.
Эйрик опустился рядом.
Битва всё ещё гремела вокруг, но на несколько мгновений вокруг них стало тихо.
— Брат, — прошептал Асгейр.
Эйрик ничего не сказал.
— Я хотел… чтобы меня выбрали.
— Я знаю.
— Ты всегда знал?
— Да.
Асгейр закрыл глаза.
На лице его прошла боль, не от раны.
— И всё равно держал меня рядом?
— Ты был моим братом.
Асгейр открыл глаза.
— Был?
Эйрик молчал.
Вот это молчание было честнее любого прощения.
Асгейр понял.
— Правильно, — прошептал он.
Корабль Рагнара внизу горел.
Люди прыгали в воду. Второй корабль пытался отвернуть, но течение било его к скалам. Третий уже уходил в туман — не из милости, из расчёта. Рагнар, если это был он, не хотел потерять всё за один заход.
Но бой на берегу ещё шёл.
Один из чужих прорвался к нам по тропе. Сигрун выстрелила, промахнулась. Коль ударил его топором в плечо. Хаконовы люди добили.
Я почти не видела.
Мои руки были на ране Асгейра.
Кровь не останавливалась.
Я уже знала.
Но продолжала давить.
Потому что иначе нельзя.
Асгейр вдруг прошептал:
— Эйрик.
— Здесь.
— Хравн… не один знал пророчество. Рагнар знает. Южный берег знает. Если она останется… за ней придут.
“Она”.
Я.
Конечно.
Пророчество нельзя убить вместе с одним годи. Слова уже ушли дальше.
— Пусть приходят, — сказал Эйрик.
— Не говори… как дурак.
Асгейр кашлянул кровью.
— Если любишь… не держи. Иначе они будут бить по ней… чтобы сломать тебя.
Я замерла.
Эйрик тоже.
Асгейр улыбнулся едва заметно.
— Видишь? Умираю… а всё ещё умнее тебя.
Эйрик сжал его плечо.
Не нежно.
Не жестоко.
Как брат, который не знает, куда деть руку.
— Молчи уже.
— Наконец… приказал правильно.
Асгейр выдохнул.
И на этот раз не вдохнул сразу.
Я наклонилась к нему.
— Нет. Асгейр. Слышите? Вдох.
Он не слушал.
Очень невежливо со стороны пациента.
Я проверила пульс.
Едва.
Потом ещё.
Ничего.
Я всё равно держала руку дольше, чем нужно.
Может, из упрямства.
Может, потому что ненавидела, когда кто-то умирал сразу после того, как его удалось спасти.
— Вара, — тихо сказал Эйрик.
Я покачала головой.
— Нет.
Но тело под моими руками уже стало другим.
Не человеком, который спорит, язвит, предаёт, надеется, боится.
Просто телом.
Я убрала руки.
— Он умер.
Эйрик закрыл глаза.
Внизу раздался победный крик.
Неровный.
Уставший.
Не радостный.
Корабль Рагнара горел на камнях. Второй уходил, третий исчезал в тумане. Люди Эйрика держали берег. Люди Хакона стояли рядом с ними, впервые без промежутка.
Битва заканчивалась.
Нет, не так.
Она переставала убивать прямо сейчас.
Это разные вещи.
Хравн вдруг зашептал:
— Боги взяли предателя.
Гудрун повернулась к нему.
— Молчи.
— Смерть Асгейра — знак.
Фрейдис, которая помогала тащить воду к берегу, вышла из-за спин женщин.
— Нет.
Хравн посмотрел на неё.
— Опять ты?
— Да. Опять я. Мой сын мёртв. Хельга жива. Хальвдан жив. Бьёрн дышит. Асгейр умер от ножа в твоей руке. Я больше не отдам тебе ни одной смерти, чтобы ты назвал её знаком.
Хравн открыл рот.
Но люди вокруг уже слушали не его.
Олава.
Сольвейг.