Ключи значили власть. Не грубую, не воинскую. Домашнюю. Такую, без которой даже самый страшный ярл не найдёт чистой рубахи, сухой хлеб и место у огня.
Женщина осмотрела меня с головы до ног.
Не испуганно. Не брезгливо.
Практично.
Будто решала, к какой полке поставить треснувшую чашу: ещё можно пользоваться или уже выбросить.
— Вставай.
Голос низкий, сухой. Без злобы. Но спорить с ним хотелось меньше, чем с топором.
— Хальвдан? — спросила я, поднимаясь.
Ноги затекли после ночи на лавке. Запястья болели. Голова тоже. Но спросить надо было сразу.
Женщина чуть сузила глаза.
— Спит.
— Жар?
— Меньше.
Я выдохнула.
Она заметила. Конечно заметила.
— Не радуйся громко, ведьма. Дом ещё не решил, чем ты стала.
— А вы кто?
— Гудрун Бьярнадоттир.
Ключи снова звякнули.
— Здесь мной зовут Гудрун Ключница. Если будешь слушать, проживёшь дольше.
— А если не буду?
Она посмотрела на меня без всякого выражения.
— Тогда мне меньше работы.
Да. Определённо власть.
Меня вывели из пристройки. У двери стоял стражник, но теперь верёвку не держал. Она всё ещё была на запястье, короткая петля, больше напоминание, чем поводок. Приятного мало, но по сравнению с бухтой — почти свобода.
Почти.
Гудрун шла впереди. Я — за ней. Стражник — сзади.
Скаурдал просыпался. Между домами тянулся дым. Люди не спешили расходиться, когда видели меня. Наоборот — останавливались, смотрели. Кто-то молча. Кто-то шептал. Женщина с ведром прижала к себе ребёнка, будто я могла взглядом испортить ему кровь.
Я не смотрела на них.
Смотрела под ноги.
После услышанного ночью всё вокруг стало другим. Не просто чужим и опасным — лживым.
“Мальчишка должен был ослабнуть, а не выжить”.
Эти слова сидели во мне, как заноза под ногтем.
Кому сказать? Эйрику?
И что дальше?
“Здравствуйте, ярл, меня тут все считают ведьмой, вы мне не верите, но я ночью через стену услышала, что кто-то хотел ослабить вашего сына. Нет, лиц я не видела. Нет, имён не знаю. Да, возможно, это опять голоса в голове чужого тела”.
Отличный план. Почти самоубийственный.
Пока у меня не было ни доказательств, ни союзников.
Только больной ребёнок, который принёс мне хлеб.
И фраза, от которой хотелось бежать к нему прямо сейчас и проверить, дышит ли.
Гудрун привела меня к большому дому.
Днём он выглядел ещё тяжелее. Закопчённые брёвна, широкая дверь, шкуры у входа, низкая крыша, из которой тянулся дым. У порога лежал огромный пёс — серый, с чёрной мордой и такими глазами, будто он уже решил, какая часть меня будет вкуснее.
Я остановилась.
Пёс поднял голову.
Стражник сзади тихо хмыкнул.
— Боишься Сколля?
— Я уважаю большие зубы.
Гудрун впервые почти улыбнулась. Почти.
— Умнее, чем выглядишь.
Сколль встал, подошёл, обнюхал край моего платья, мою связанную руку, задержался у запястья. Я не двигалась. В таких случаях лучше не дёргаться. Ни с собаками, ни с людьми.
Пёс тихо фыркнул и отошёл.
— Жить будешь, — сказала Гудрун.
— Это он решил?
— Иногда он решает быстрее людей.
Мы вошли.
Дым снова ударил в горло. Я моргнула, сдерживая кашель. Вчера ночью дом был полон страха, криков и жара. Днём он оказался ещё теснее. На балках висели связки сушёной рыбы, травы, ремни, какие-то шкуры. У стен стояли лавки, на них сидели женщины с пряжей, дети, старики, воины. В центре горел очаг. В воздухе смешались запахи кислого молока, шерсти, дыма, пота, пива и вчерашней болезни.
Как здесь вообще кто-то выздоравливает?
Хальвдан лежал у дальнего очага, но уже не под горой мехов. Я отметила это сразу и внутренне сказала Торе спасибо. Или Гудрун. Или тому, у кого хватило здравого смысла.
Мальчик спал. Бледный, с влажными волосами, но дышал. Хрипло. Ровно.
Я едва не пошла к нему.
Гудрун перехватила мой взгляд.
— Потом.
— Мне надо проверить.
— Потом, сказала.
— Если у него снова…
— Если у него снова станет плохо, тебя позовут. А пока ты узнаешь правила.
Я сжала зубы.
— Прекрасно. Обожаю правила перед медицинским осмотром.
— Что?
— Ничего.
Гудрун подвела меня к небольшому углу у хозяйственной стороны дома. Не совсем рядом с рабами, но и далеко не у почётного места. Там лежала узкая шкура, стояла низкая лавка и деревянная чаша. Над головой висели мешки с чем-то сушёным.
— Здесь будешь спать.
Я посмотрела на угол.
— В доме?
— Ярл сказал держать тебя близко к мальчику.
— Как лекарку?