— Она будет жить? — спросил он.
Сольвейг испуганно выпрямилась.
Я не сразу поняла, что вопрос адресован мне.
— От пореза обычно живут.
— Обычно?
— Я не люблю обещать.
На лице Эйрика ничего не изменилось, но мне показалось, что он запомнил. Как запоминал всё.
— Гудрун.
— Да, ярл?
— Дать ей чистую ткань, если попросит для раненых.
По дому прошёл шёпот.
У меня внутри что-то осторожно дрогнуло.
Чистая ткань — это не свобода. Не доверие. Не признание.
Но это ресурс.
А ресурс в этом доме значил больше, чем доброе слово.
Гудрун кивнула.
— Дам, если не станет тратить на глупости.
— На глупости — это на людей? — не удержалась я.
Гудрун посмотрела так, что я сразу поняла: учусь молчать действительно плохо.
Эйрик тоже посмотрел.
— Ты быстро тратишь чужое терпение, Вара.
Имя.
Он сказал Вара.
Не Лив.
Слишком тихо. Без тепла. Но сказал.
Я застыла на вдохе.
Он уже отвернулся к Хальвдану. Мальчик проснулся от шума и смотрел на нас с ложа. Бледный, но живой. При виде меня он чуть поднял руку, совсем маленькое движение.
Я не помахала в ответ. Не при всех.
Просто кивнула.
Он понял.
К вечеру рана Сольвейг не распухла. Это ещё ничего не доказывало, но она уже перестала смотреть на перевязку как на проклятие. Когда я подошла проверить ткань, она не отдёрнула руку сразу.
Только спросила:
— Ты снова будешь мыть?
— Да.
— Больно будет?
— Меньше.
— Ты всегда говоришь правду?
Я задумалась.
— Когда это полезно.
— А когда не полезно?
— Тогда стараюсь молчать. Получается плохо.
Сольвейг хмыкнула. Тихо. Почти по-дружески, но нет. До дружбы было далеко. Просто страх на миг стал тоньше.
Я сменила повязку. Рана выглядела терпимо. Края чистые. Крови немного. Я специально работала медленно, чтобы женщины видели: никакой магии. Вода. Ткань. Руки. Терпение.
В этом и была проблема.
Магию боятся, но она хотя бы понятна: ведьма, духи, проклятие.
А чистые руки пугали иначе.
Они заставляли спросить: если так просто, почему раньше умирали?
Ночью мне впервые дали место чуть ближе к очагу. Не у самого огня. Не среди женщин. Но уже не в самом холодном углу.
Сольвейг сидела рядом с другими, перевязанную руку держала на коленях. Иногда поглядывала на меня. Тора сушила травы и делала вид, что меня не существует. Гудрун считала мешки с зерном. Хальвдан спал.
Я почти позволила себе выдохнуть.
Почти.
Потому что дверь открылась, и вошёл Хравн.
Дом сразу изменился. Разговоры стали тише. Кто-то опустил глаза. Даже огонь будто начал гореть ровнее, осторожнее.
Хравн прошёл к очагу. Его тёмный плащ был мокрым от тумана, костяные подвески тихо постукивали. Он посмотрел на Хальвдана, потом на Сольвейгину руку, потом на меня.
Улыбнулся едва заметно.
— Слышу, сегодня в доме снова случилось исцеление.
Никто не ответил.
— Боги щедры, когда хотят испытать людей.
Я молчала.
Гудрун тоже.
Хравн повернулся к Эйрику, который сидел в дальнем конце дома рядом с Бьёрном и двумя воинами.
— Ярл, женщина, которую вода ещё не проверила, уже касается твоего сына, твоих женщин и крови твоего дома.
Эйрик поднял взгляд.
— Говори прямо.
Хравн сложил руки перед собой.
— Если она останется здесь, люди должны знать, кого ты привёл под крышу. Лекарку, через которую боги дают жизнь. Или ведьму, которой они позволяют собирать долги.
В доме никто не двигался.
— На тинге, — продолжил Хравн мягко, — следует спросить волю богов. Пока страх не стал сильнее твоей власти.
Вот она.
Цена маленькой победы.
Я спасла одну руку — и получила тинг.
Эйрик молчал.
Гудрун сжала ключи на поясе.
Тора не смотрела на меня.
А я сидела у почти тёплого очага и вдруг очень ясно поняла: чем больше людей я буду спасать, тем быстрее меня снова поведут к воде.
Глава 8. Брат с улыбкой
Наутро Сольвейг сама протянула мне руку.
Неохотно. С таким лицом, будто протягивает не ладонь, а собственную душу на проверку. Но сама.
Для Волчьего дома это, кажется, было почти чудом.
Я сидела на низкой лавке у стены, передо мной стояла миска с тёплой водой, рядом лежала чистая ткань, которую Гудрун выдала так, будто отрывала кусок от собственного сердца. Сольвейг села напротив и положила перевязанную руку на колени.
Женщины у очага делали вид, что не смотрят.