— С раненым?
— Гудрун решает, можно ли вести его сюда.
— Гудрун не лекарка.
— Но она знает мой дом.
Гудрун подняла подбородок. Ей это понравилось, хотя она не показала.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда если Гудрун говорит, что человек нуждается во мне, никто не спорит у двери.
— Кроме меня.
— Вы каждый раз будете лично проверять порезы, кашель, роды и гной?
Эйрик посмотрел на меня.
— Роды?
— Иногда женщины рожают. Случается.
Гудрун хмыкнула громче.
— Эта права, ярл. Даже твой приказ тут мало что меняет.
Вот теперь угол его рта дрогнул точно.
На миг.
Очень коротко.
Но я увидела.
— Что ещё? — спросил он.
— Мне нужна помощница.
— Нет.
— Вы даже не спросили зачем.
— Нет.
— Вода сама не носится. Ткань сама не стирается. Раненые сами не держат повязки. И если я буду делать всё одна, то либо упаду, либо начну убивать людей усталостью.
— У тебя будет стражник.
Я посмотрела на стражника у двери. Тот сделал вид, что не слышит.
— Он будет стирать ткань?
Гудрун кашлянула.
— Я бы посмотрела.
Стражник покраснел.
Эйрик задумался.
— Кого?
Я сразу хотела сказать: Асту.
Потому что Аста уже помогала. Потому что была тихой, внимательной и, главное, не смотрела на меня как на ходячее проклятие каждую секунду.
Но я вспомнила её слова: “Не говори, что спрашивала меня”.
Если я назову её сейчас, привяжу к себе. А я всё ещё была опасностью.
— Ту, кого даст Гудрун, — сказала я.
Ключница посмотрела на меня резко. Поняла.
Умная женщина.
— Дам девку, когда смогу, — сказала она. — Но если начнёшь учить трэлей дерзости…
— Я учу мыть руки.
— Это иногда одно и то же.
Эйрик оглядел кладовую ещё раз.
— Будет так. Это место — для лечения. Ткань получишь по счёту Гудрун. Воду — кипятить. Инструменты — Коль сделает, если поймёт твои слова. За пределы дома не выходишь без приказа. К больным идёшь под надзором. С Хальвданом — не остаёшься одна.
Каждое условие ложилось на меня как камень.
Но между камнями оставались щели.
В этих щелях можно было дышать.
— И ещё, — сказала я.
Гудрун почти простонала:
— Боги, девочка…
Эйрик медленно повернул голову.
— Ещё?
— Если вы хотите, чтобы я спасала ваших людей, перестаньте угрожать мне смертью каждый раз, когда я говорю неприятную правду.
Он посмотрел на меня так, будто я попросила отдать мне его меч.
— Ты хочешь, чтобы я позволил тебе говорить всё?
— Нет. Я хочу, чтобы вы отличали дерзость от диагноза.
— Диагноза?
— От правды о болезни.
— Правда бывает опасна.
— Болезнь опаснее, когда о ней молчат.
Мы стояли друг напротив друга, и на этот раз это был не спор пленницы с хозяином.
Это было что-то другое.
Он давил властью.
Я давила необходимостью.
Ни у кого из нас не было мягкого места для уступки. И всё же мы оба уже понимали: если он сломает меня полностью — потеряет лекарку. Если я сломаю его власть при людях — потеряю защиту и, скорее всего, голову.
Эйрик первым отвёл взгляд.
Не вниз. Просто в сторону, к полкам.
— Ты будешь говорить мне правду о болезни, — сказал он. — Но не будешь позорить моих людей ради своего языка.
— Договорились.
— И не будешь говорить при каждом, что мой дом грязен.
Я помедлила.
— А если он грязен?
Гудрун за моей спиной тихо прошептала:
— Сейчас убьёт.
Но Эйрик только посмотрел на меня.
Долго.
Потом сказал:
— Тогда скажешь Гудрун.
— Мудро, — буркнула Гудрун. — Пусть сначала меня доводит.
На этом, кажется, совет закончился.
Эйрик вышел из кладовой, но у двери остановился.
— Вара.
Я подняла голову.
— Да?
— Ты просила место.
Он посмотрел на полки, на пустой угол, на чаши, на ткань.
— Вот оно.
Не подарок.
Не милость.
Не свобода.
Но место.
Моё первое место в этом доме.
Он ушёл.
Стражник остался у двери.
Гудрун молча сняла с пояса один из ключей. Небольшой, железный, тёмный от времени. Повертела в пальцах. Посмотрела на меня.
— Не думай лишнего.
— Я ещё ничего не подумала.
— У тебя лицо уже подумало.
Она вложила ключ мне в ладонь.
Тяжёлый. Холодный.
От лечебной кладовой.
Я сжала его пальцами и почему-то не смогла сразу вдохнуть.
В моём мире ключи открывали квартиру, шкафчик в ординаторской, машину, подъезд. Здесь ключ был не просто железом. Здесь ключ означал, что тебе доверили кусок дома. Пусть под надзором. Пусть с оговорками. Пусть потому, что без тебя неудобно.