— Мне уже несколько раз обещали смерть. Начинаю привыкать.
— Не привыкай. Смерть любит, когда её ждут.
После этого он замолчал.
Хорошо сказал, зараза.
Кузница стояла ближе к краю поселения, у каменной площадки, где снег, наверное, таял раньше всего. Уже издалека был слышен стук молота. Ровный. Тяжёлый. Как сердце, которое не интересуется чужими страхами.
Внутри было жарко.
Не как у очага в доме — дымно и тесно. Здесь жар был честный. Огонь, уголь, раскалённое железо, меха, камень, пот. Искры взлетали к чёрным балкам и гасли в воздухе. На стенах висели клещи, молоты, ножи, подковы, крючья, полосы железа. Всё грубое, тяжёлое, нужное.
Коль Ингварссон даже не повернулся сразу.
Широкая спина. Короткая тёмная борода. Руки в ожогах. Ногти чёрные, будто грязь въелась в них с рождения. От него пахло железом, углём и потом.
Он ударил молотом ещё три раза.
Только потом опустил железо в воду.
Шипение заполнило кузницу белым паром.
— Ярл, — сказал Коль.
Не поклонился. Только кивнул.
Эйрик кивнул в ответ.
— Лекарке нужны инструменты.
Коль наконец посмотрел на меня.
Медленно.
Сверху вниз.
Без страха. Без интереса. С раздражением человека, которому принесли треснувший горшок и требуют сделать из него меч.
— Ведьмам тоже железо нужно?
— Особенно ведьмам, — сказала я. — Как иначе резать чужую глупость?
Бьёрн за моей спиной кашлянул.
Эйрик ничего не сказал.
Коль не улыбнулся.
— Я не люблю шуток в кузнице.
— Тогда у нас с вами сложное начало.
Он вытер руки о кожаный передник.
— Что надо?
Я достала кусок угля и плоскую дощечку, которую выпросила у Гудрун. Рисовать я умела примерно как раненая ворона, но выбора не было.
— Тонкие щипцы. Вот такие. Чтобы доставать занозы, куски железа, грязь из раны. Не как ваши клещи для подковы. Маленькие.
Коль посмотрел на кривой рисунок.
— Это не щипцы. Это ножки комара.
— Значит, сделайте комара из железа.
— Железо ломается, если сделать слишком тонко.
— Тогда не слишком тонко. Но тоньше, чем у вас принято пугать раненых.
Он посмотрел на Эйрика.
— Она всегда так говорит?
— Чаще хуже, — ответил Эйрик.
Спасибо за поддержку.
— Ещё, — продолжила я. — Маленький нож. Не боевой. Не для рыбы. Для ран. С удобной ручкой, чтобы не скользил. Лезвие тонкое.
— Нож не для боя — плохой нож.
— Нож для боя в ране — плохой лекарь.
Бьёрн тихо сказал:
— Она тебя сделала.
Коль бросил на него такой взгляд, что даже Бьёрн поднял руки.
Я нарисовала крючок.
— Это зачем?
— Подцепить край ткани, кожу, иногда вытащить то, что застряло.
— Кожу?
— Иногда.
Коль посмотрел на меня уже иначе.
— Ты людей чинишь или разбираешь?
— Сначала одно, потом другое, если они плохо себя ведут.
— И иглы, — сказала я быстро, пока он не передумал. — Тонкие. Лучше несколько. С ушком. Чтобы шить.
— Рубахи?
— Людей.
В кузнице стало тише.
Даже огонь будто хрустнул громче.
Коль медленно повернул голову к Эйрику.
— Ты привёл ко мне женщину, которая хочет шить людей.
— Я привёл лекарку, которая спасла моего сына, Сигурда, Йорунн и её ребёнка.
Слова прозвучали ровно.
Но каждое легло как удар молота.
Коль снова посмотрел на меня.
— Людей не шьют.
— Людей ещё как шьют. Когда они рвутся.
Где-то за стойкой тихо фыркнули.
Я резко повернулась.
Из тени у стены выглядывала девочка.
Тонкая, угловатая, лет тринадцати. Волосы тёмно-русые, собраны небрежно. Щёки испачканы сажей. Руки тоже. Глаза внимательные, слишком серьёзные для ребёнка.
Руна.
Я поняла сразу.
Коль тоже понял, что я её заметила, и лицо его стало жёстче.
— В дом, — сказал он.
Девочка не двинулась.
— Я меха держала.
— Теперь не держишь.
— Я не мешаю.
— Руна.
Одно слово. Сухое, тяжёлое.
Она сжала губы и шагнула назад, но не ушла. Просто спряталась хуже.
Я решила сделать вид, что не вижу.
— Ещё нужна металлическая чаша, — сказала я. — Маленькая. Без трещин. Чтобы кипятить инструменты.
Коль нахмурился.
— Кипятить железо?
— Да.
— Зачем?
— Чтобы убить невидимую грязь.
Руна тут же высунулась:
— Огонь убивает её лучше воды?
Коль резко повернулся.
— Руна!
Но я уже посмотрела на девочку.
— Иногда. Если можно огнём — лучше огнём. Если нельзя — кипятком.
— А если грязь внутри раны?