Камни под подошвами. Кривой корень. Место, где надо пригнуться под веткой. Узкий поворот, за которым ветер бьёт в лицо.
Я остановилась.
— Здесь.
— Что?
— Я уже была здесь.
— Лив была.
— Да.
Но сказала я это неуверенно.
Потому что в груди вдруг поднялось чувство, которое не было моим.
Страх.
Не мой обычный, современный, нервный страх перед тем, что меня поймают и утопят. Другой. Тихий, старый, заученный. Страх человека, который много раз бегал этой тропой и каждый раз оглядывался.
Мы поднялись выше.
Курган появился из тумана не сразу. Сначала — тёмная линия камней. Потом корявое дерево, согнутое ветром. На ветках чернело пустое гнездо. Потом сам холм, низкий, широкий, наполовину заросший мхом и жёсткой травой. Несколько камней стояли вокруг, как зубы.
Аста остановилась внизу.
— Я дальше не пойду.
Я не стала уговаривать.
— Стой здесь. Если что — беги.
— А ты?
— Я очень плохо бегаю от собственных решений.
Она не улыбнулась.
Я пошла одна.
С каждым шагом в ушах становился громче ветер. Или кровь. Или память.
Тёмный камень с трещиной нашёлся сразу.
Он лежал у корней дерева. Большой, плоский, с белой линией посередине, похожей на удар молнии.
Я присела.
Руки дрожали.
Снега не было. Только влажная земля, мох и опавшие иглы. Но я видела снег. Он будто накладывался поверх ночи: белый, мокрый, красный в тех местах, где Лив падала.
— Ну давай, — прошептала я. — Что ты спрятала?
Я начала разгребать мох.
Под ним земля была рыхлая.
Слишком рыхлая.
Кто-то уже копал здесь.
Недавно.
Сердце глухо ударило.
Я копнула глубже пальцами, забыв про грязь, холод, осторожность. Под ногтями забилась земля. Камешки резали кожу. Ничего. Только пустая ямка, несколько корней и обрывок старой сгнившей кожи.
Кто-то забрал то, что спрятала Лив.
— Нет, — выдохнула я. — Нет, нет…
Ветер резко ударил в лицо.
И память снова открылась.
Лив на коленях в снегу. Пальцы в крови. Маленький свёрток уходит под камень. Не ткань — другое. Костяной футляр? Нет. Деревянный. Узкий. Перевязанный красной нитью.
Шаги за спиной.
Голос:
— Она должна молчать до тинга.
Другой голос, низкий:
— А если вспомнит?
Смех.
— Мёртвые не вспоминают.
Я очнулась, вцепившись в корень.
Перед глазами плыли чёрные пятна.
Внизу тихо позвала Аста:
— Вара?
Я хотела ответить.
И не успела.
Слева хрустнула ветка.
Я резко повернулась.
В тумане стоял человек.
Не Хравн. Не Орм.
Женщина.
Высокая, в тёмном плаще, с волосами, убранными под платок, и ножом в руке. Лицо резкое, усталое, красивое не мягкостью, а силой.
Сигрун.
Дочь Бьёрна.
Она смотрела на меня так, будто ждала этого момента давно и всё равно ненавидела, что он случился.
— Ты слишком много споришь для женщины, которую ещё вчера хотели утопить, — сказала она тихо.
Я медленно поднялась.
— А ты слишком удачно появляешься возле чужих тайников.
Сигрун усмехнулась.
Но глаза у неё не смеялись.
— Не чужих.
Ветер ударил между нами.
У меня в грязных пальцах остался только обрывок старой кожи и пустота под камнем.
— Ты знала, что Лив здесь спрятала?
Сигрун посмотрела на разрытую землю.
— Знала.
— И забрала?
Она подняла глаза.
— Нет.
Пауза.
Длинная. Холодная.
— Я пришла слишком поздно.
Внизу Аста тихо всхлипнула.
А у меня за спиной, со стороны тропы, вдруг раздался мужской голос:
— Зато не все опоздали.
Я обернулась.
Из тумана вышел Орм.
Один.
Без Хравна.
В руке у него был короткий нож, а на пальце — серебряное кольцо, которое я уже видела в чужой памяти.
Глава 17. Серебряное кольцо
Серебряное кольцо блеснуло в тумане.
И мир на миг стал двойным.
Передо мной стоял Орм — живой, широкий в плечах, с коротким ножом в руке и ухмылкой человека, которому нравится чужой страх.
А поверх него — снег. Красная ткань. Мужская рука, вцепившаяся в волосы Лив. То же кольцо. Тот же широкий палец. Тот же резкий поворот кисти перед ударом.
Я не сразу поняла, что перестала дышать.
Орм заметил.
Конечно заметил.
— Вспомнила? — спросил он.
Голос у него был низкий, с ленивой насмешкой. Как будто мы встретились не у древнего кургана ночью, а у очага за чашей пива.
Сигрун чуть сместилась в сторону, закрывая меня плечом.