— Уйди, Орм.
Он засмеялся.
— Ты всегда такая ласковая, Сигрун. Вот почему муж твой, наверное, так рано в землю ушёл — устал радоваться.
Сигрун даже не вздрогнула.
Только нож в её руке стал ниже. Не выше — ниже. Опаснее.
— Ещё слово о нём, и ты будешь говорить без языка.
Нормально.
Очень милая ночная прогулка.
Я стояла у разрытого камня, с грязными руками и пустотой под ногами, и понимала: если Орм бросится, я не успею даже толком закричать. Сигрун, может, и умела обращаться с ножом. Я — нет. Моё главное оружие в этом мире было “дыши глубже” и “не трогай повязку”. Против человека с ножом это звучало слабо.
Орм посмотрел на яму под камнем.
— Поздно пришли.
— Значит, ты забрал, — сказала я.
Он перевёл взгляд на меня.
— Слишком много слов для женщины, которую уже учили молчать.
Удар пришёл не снаружи.
Изнутри.
Тело само вспомнило: рука на затылке, рывок вниз, вкус крови во рту, снег у щеки. Я пошатнулась.
Сигрун быстро глянула на меня.
— Вара?
Орм улыбнулся шире.
— Вара? Так теперь тебя зовут? Лив тебе больше не нравится?
Я сжала пальцы, чувствуя, как под ногтями скрипит земля.
— Это ты бил её.
— Её?
Он шагнул ближе.
— Слышишь, Сигрун? Ведьма уже говорит о себе как о мёртвой. Хравн был прав: нечистое сидит в этой коже.
— Хравн много говорит, когда рядом чужие руки, — бросила Сигрун.
Орм посмотрел на неё уже без улыбки.
— Осторожнее, вдова. Твой отец далеко.
— А твоя смелость всегда ходит только там, где за спиной Асгейр?
Вот тут он изменился.
Не сильно. Но достаточно.
Улыбка осталась, а глаза стали злыми.
Асгейр.
Имя ударило в воздухе почти так же явно, как нож.
— Не тяни в грязь имена выше своего места, — сказал Орм.
— Я не тяну. Ты сам в ней стоишь по колено.
Я очень медленно отступила от камня.
Один шаг.
Второй.
Орм заметил.
— Куда?
— Домой, — сказала я. — Представляешь, у ведьм тоже бывает режим сна.
Он бросился слишком быстро.
Я успела только дёрнуться.
Его рука схватила меня за плечо, пальцы впились так, что перед глазами вспыхнули искры. Сигрун ударила сразу — коротко, ножом снизу. Орм отшатнулся, но не выпустил меня полностью. Лезвие лишь распороло ему рукав.
Он выругался и толкнул меня к камню.
Я ударилась боком. Воздух вышибло. Ночь на секунду стала белой.
Аста вскрикнула где-то внизу.
— Беги! — крикнула Сигрун.
Но Аста, конечно, не побежала.
Потому что в этом доме все умные люди почему-то делали глупости в самый опасный момент.
Орм схватил Сигрун за запястье. Она попыталась вывернуться, но он был сильнее. Нож выпал в траву. Я потянулась к нему, но Орм наступил рядом, едва не придавив мне пальцы.
— Не шевелись, ведьма.
Я замерла.
Сердце билось так громко, что я слышала его в горле.
— Что было в свёртке? — спросила я.
Орм медленно повернулся ко мне.
Сигрун в его хватке застыла.
Да. Я попала.
— Значит, ты знаешь, что там был свёрток, — сказал он.
— Я знаю, что ты испугался его сильнее, чем меня.
Он ударил меня.
Не кулаком. Тыльной стороной ладони.
Голова дёрнулась в сторону, во рту сразу стало солоно.
Знакомо.
Слишком знакомо.
Лив внутри меня будто съёжилась.
Нет.
Не Лив.
Я.
Я подняла голову и сплюнула кровь на траву.
— В прошлый раз тоже бил женщин у кургана?
Орм наклонился.
— В прошлый раз она быстрее поняла.
Сигрун рванулась.
— Не трогай её!
Он выкрутил ей руку. Она стиснула зубы, но не вскрикнула.
— Ты всё такая же, — сказал он ей. — Вечно лезешь не в свою кровь. Лив не стоила твоего страха. Эта тоже не стоит.
— А ты всё такой же, — прошипела Сигрун. — Чужая собака без своего двора.
Он ударил её локтем в живот.
Сигрун согнулась, но устояла.
Меня затрясло.
Не от холода.
От злости.
Чистой, горячей, почти спасительной.
Я начала нащупывать вокруг пальцами хоть что-нибудь. Камень. Ветку. Землю. Нож был далеко. До него не достать.
Орм снова посмотрел на меня.
— Где то, что ты нашла?
— В твоей голове. Но там тесно, оно просится наружу.
Он шагнул ближе.
Слишком близко.
— Я могу снова научить это тело молчать.
И вот тут я увидела его руку.
Кольцо.
Серебряное, широкое, с простой насечкой по краю. В видении оно мелькнуло в снегу. Но сейчас, вблизи, я заметила ещё одну деталь: внутренняя сторона кольца была темнее, будто металл хранил грязь или старую кровь в вырезанной борозде.