Она ушла.
А я осталась смотреть.
Стражник у двери зевнул. Его, кажется, сменили после ночи, потому что прежний до сих пор не мог поверить, что я вышла из кладовой под его носом. Этот новый смотрел на меня с таким выражением, будто я могла превратиться в птицу и улететь, если моргнуть.
Я не могла.
Птицы хотя бы знали, куда лететь.
К полудню Орма заперли в старом амбаре под охраной. Рану на бедре ему перевязал не я — Тора. Не потому что я отказалась. Потому что Эйрик не позволил мне к нему подойти.
— Он может говорить, что ведьма снова пыталась его убить, — объяснил Бьёрн, когда я возмутилась.
— Он и так говорит.
— Пусть говорит с целой ногой.
— Удобно. Значит, злодеев лечим отдельно, чтобы не портили статистику.
Бьёрн посмотрел на меня тяжело.
— Злодеев держат живыми, чтобы они назвали имена.
И ушёл.
Вот так.
Очень просто.
Жизнь Орма стала полезной. Поэтому её берегли.
Я почти рассмеялась.
В этом мире польза действительно была самой прочной защитой. Сначала у меня. Теперь у него.
После обеда в доме стало душно. Люди заносили вещи, ворчали, сушили мокрые плащи, спорили о запасах. Дым ел глаза. Хальвдан уснул, завернувшись в мех. Сигурд храпел в моей кладовой, сжимая здоровой рукой чашу, потому что я сказала пить больше воды, и Бьёрн пригрозил залить ему её в горло, если сам не справится.
Я выскользнула наружу не тайком.
Почти.
Сказала стражнику, что мне нужен воздух. Он сказал, что ему велено следить. Я сказала, что если он хочет стоять рядом, пока меня тошнит от дыма, это его право. Он подумал и решил следить издалека.
Мудрый человек.
Я дошла до стены поселения.
Стена была низкой, больше от зверей и ветра, чем от серьёзного врага. За ней склон уходил вниз к фьорду. Вода сегодня была тёмной, почти чёрной. Снег падал на неё и исчезал сразу, будто море проглатывало белое без следа.
Я стояла и смотрела.
Ветер тянул с воды холодом. Он забирался под ворот, под рукава, под кожу. Но там, у стены, хотя бы никто не спрашивал, ведьма я, лекарка или чужое тело с чужой памятью.
Я была просто женщина с разбитой губой, грязными ногтями и слишком длинным списком того, что надо понять, пока меня снова не попытались убить.
За спиной хрустнул снег.
Я не обернулась.
— Если это стражник, меня ещё не стошнило. Потерпите.
— Я не стражник.
Эйрик.
Конечно.
Он подошёл и остановился рядом, не слишком близко. На плечах тёмный плащ, волосы уже припорошены снегом. В руке — серебряное кольцо Орма, нанизанное на кожаный шнур.
Я посмотрела на кольцо.
— Носите как украшение?
— Как напоминание.
— О чём?
— Что я слишком долго смотрел не туда.
Ответ был неожиданным.
Я повернулась к нему.
Лицо у него было спокойным, но под глазами лежала усталость. Ночь у кургана, Орм, Хравн, Хальвдан, Рагнхильд — всё это не исчезало, даже если ярл умел стоять ровно.
— Хравн говорил? — спросила я.
— Говорил.
— И?
— Слишком мало.
— Значит, лгал.
— Не всегда молчание — ложь.
— У нас с вами разные словари.
Он посмотрел на фьорд.
— Хравн сказал, что Орм пришёл к нему сам. Будто испугался твоего влияния на дом. Будто хотел узнать, не осквернила ли ты курган.
— И вы поверили?
— Нет.
Просто.
Одно слово.
Без объяснений.
Я не знала, что с ним делать.
— Тогда что дальше?
— Орм будет под стражей до совета. Хравн будет ждать, что я сорвусь. Асгейр будет говорить людям, что брат держит возле сына ведьму и режет своих воинов без суда.
— А вы?
— А я буду считать, кто слушает.
Я невольно усмехнулась.
Губа заболела.
— Очень по-ярловски.
— Это плохо?
— Не знаю. Я пока плохо разбираюсь в ярлах. Мой опыт ограничен одним экземпляром, и тот в начале пытался меня утопить.
Он не ответил сразу.
Снег ложился на его рукав и таял медленно.
— Я не забыл, — сказал он.
— Я тоже.
— Знаю.
И снова тишина.
Не плохая.
Просто такая, где больше нельзя спрятаться за крики.
Я посмотрела на фьорд.
— В моём мире снег был просто погодой.
Эйрик повернул голову.
— Просто?
— Ну… да. Красиво, если ты дома и тебе никуда не надо. Раздражает, если надо ехать на вызов, а дороги встали. Дети радуются. Взрослые ругаются. Потом всё превращается в грязь.
Он слушал так, будто я рассказывала о стране, где люди ходят по небу.
Наверное, так и было.
— А здесь, — продолжила я, — он выглядит так, будто небо решило закрыть выход.