Вот так просто.
Будто спросил, где повесить мокрый плащ.
Ингрид едва заметно повернула голову к отцу. Не остановила. Только слушала.
Хравн, стоявший у дальней стены, опустил глаза, но я готова была поклясться: ему понравилось.
Эйрик ответил сразу.
— Лекарка.
Одно слово.
Но оно ударило сильнее, чем длинная защита.
В доме его услышали все.
Хакон тоже.
Он улыбнулся.
— Тогда прошу простить мою неточность. В дороге слухи часто растут быстрее правды.
— Правда тоже иногда догоняет, — сказала я.
Гудрун где-то сбоку почти беззвучно выругалась.
Да. Я тоже поняла, что надо было молчать. Поздно.
Хакон посмотрел на меня уже прямо.
— А лекарка говорит при ярле без спроса?
Я открыла рот.
Эйрик сказал:
— Когда речь о раненых — да.
Тишина стала ещё глубже.
Ингрид медленно перевела взгляд с него на меня.
Что-то в её лице осталось прежним: спокойствие, холодная улыбка, воспитанная мягкость. Но теперь за этим появилось понимание.
Не между мной и Эйриком. Нет.
Хуже.
Она увидела, что моё слово в этом доме уже имеет место.
И для женщины, которую привезли стать здесь хозяйкой, это было важнее любой сплетни.
— Значит, слухи всё-таки были беднее правды, — сказала Ингрид.
Я не поняла, комплимент это или нож.
Наверное, оба.
Гудрун шагнула вперёд.
— Гости с дороги должны согреться. Ингрид Хрёрексдоттир, для тебя приготовлено место у очага.
— Благодарю, Гудрун Бьярнадоттир.
Они посмотрели друг на друга.
Коротко.
Очень вежливо.
Очень не мирно.
Я вдруг поняла: в этом доме появилась ещё одна женщина с ключами. Пока без ключей на поясе, но уже с правом представить, как они там будут звучать.
Ингрид сняла плащ. Женщина из её свиты приняла его на руки. Под плащом было тёмное платье с тонкой вышивкой у ворота. Не яркое. Дорогое. Всё в ней было сделано так, чтобы не просить внимания, а требовать его молча.
Она прошла к очагу и остановилась у одного из раненых.
Тот попытался подняться.
— Не надо, — сказала я автоматически.
Ингрид повернулась ко мне.
— Ему нельзя вставать?
— У него рана в боку. Если он сейчас решит быть вежливым, может снова начать кровить.
Раненый замер.
Ингрид опустила на него взгляд.
— Тогда будь невежливым и живым.
Он послушно лёг обратно.
Я невольно посмотрела на неё внимательнее.
Хорошо сказано.
Неприятно, когда соперница сразу не идиотка.
Она заметила мой взгляд.
— Я сказала что-то не так?
— Наоборот.
— Тогда странное лицо.
— У меня оно сегодня вообще неудачное.
Её взгляд мелькнул к моей губе.
— Это видно.
Сольвейг у очага тихо фыркнула.
Я тоже почти улыбнулась.
Ингрид не улыбнулась в ответ. Только чуть склонила голову, будто отметила: раненая ведьма отвечает, женщины дома смеются, никто не одёргивает.
Да, дорогая. Добро пожаловать в хаос.
К вечеру Волчий дом стал похож на человека, который держит спину прямо при открытой ране.
Гости получили еду. Раненых не убрали — их просто закрыли от почётного места, насколько возможно. Кнута вынесли для подготовки к погребению. Хрольв ушёл с ним и не посмотрел на меня.
Это было лучше, чем если бы посмотрел.
Хакон сидел напротив Эйрика. Между ними стояли чаши, хлеб, рыба, мясо, мёд. Асгейр устроился рядом с гостями и, как всегда, быстро стал своим. Он смеялся с людьми Хакона, вспоминал какого-то общего знакомого, хвалил их корабль и вообще выглядел так, будто союз заключали с ним.
Эйрик видел.
И молчал.
Я сидела не у почётного места, конечно. Но уже и не в углу. Гудрун поставила меня ближе к хозяйственной стороне, рядом с проходом к раненым.
Практично.
И слишком заметно.
Ингрид сидела справа от отца. Спокойная, прямая, внимательная. Иногда отвечала женщинам, иногда слушала мужчин. Не вмешивалась лишний раз. Но я видела: она собирает дом по кускам. Кто кому подаёт чашу. Кто слушает Гудрун. Кто смотрит на Эйрика. Кто улыбается Асгейру. Кто боится Хравна.
И кто оборачивается, когда я встаю проверить раненого.
Когда я вернулась от мальчишки с боком, Ингрид вдруг оказалась рядом.
— Он выживет?
Я не стала спрашивать, почему ей интересно.
— Если ночь пройдёт спокойно.
— Ты не обещаешь.
— Нет.
— Разумно.
Она посмотрела на мои руки. Я вымыла их, но кровь всё равно забилась под ногти.
— Тебе дали ключ от кладовой?
— Да.
— Пленницы не получают ключей.
— Значит, я плохо справляюсь с ролью пленницы.