— Тогда ты глупее, чем кажешься.
Вот теперь я разозлилась.
Не сильно. Ровно настолько, чтобы не дать усталости задавить меня обратно на лавку.
— Моё место — возле тех, кто кровит, горит от жара или не может дышать. Если вашему отцу оно мешает, пусть попробует сам закрыть рану на шее грязной песней о чистом доме.
Мальчишка на лавке тихо сказал:
— Она может.
— Что? — спросила Ингрид.
— Закрыть. Рану. Не песней.
Я закрыла глаза.
— Спасибо за отзыв, но тебе надо спать.
Он тут же притворился спящим.
Плохо.
Ингрид посмотрела на него. Потом на Асту. Потом снова на меня.
— Вот об этом я говорю.
— О чём?
— Они отвечают за тебя.
— Нет. Они просто…
— Они отвечают за тебя, — повторила она. — Раненый мальчишка. Трэлль-девка. Женщины у очага. Сын ярла.
Хальвдан.
Имя не прозвучало, но в комнате стало теснее именно от него.
— Хальвдан ребёнок, — сказала я.
— Хальвдан наследник.
— Он и то и другое.
— Для тебя — да. Для дома — сначала наследник.
— Может, в этом и проблема.
Ингрид медленно подошла к маленькому очагу. Протянула руки к теплу, хотя не казалась замёрзшей.
— Меня с детства учили входить в чужие дома.
Я молчала.
Она смотрела на огонь.
— Учили, что сначала нужно узнать, где стоит хозяйка. Кто держит ключи. Кто кормит детей. Кто решает, какую чашу поставить гостю, а какую убрать от глаз. Кто может остановить ссору раньше мужчин. Кто помнит, в каком сундуке лежит лишнее зерно, и кто знает, у какой женщины муж слишком часто пьёт.
Она повернула голову ко мне.
— Мужчины думают, дом держится на их мечах. Иногда это правда. Но чаще дом держится на тех, кто знает, где вода, ткань, соль и страх.
Мне стало неприятно.
Потому что она говорила вещи, которые я уже начала понимать сама. Только у меня на это ушли кровь, грязь и почти утопление. Её учили этому с детства.
— И вас учили стать такой хозяйкой? — спросила я.
— Меня учили стать той, из-за кого дома не горят.
— Звучит красиво.
— Это не красиво. Это скучно, холодно и часто унизительно.
Она сказала это ровно.
Без жалобы.
И я вдруг увидела не соперницу в дорогом платье, не будущую жену Эйрика, не дочь Хакона. А женщину, которой с детства объясняли: твоя жизнь — мост. По тебе пойдут мужчины, товары, клятвы, угрозы. И если мост треснет, виноват будет не тот, кто слишком тяжело ступал, а дерево.
— Вы хотите замуж за Эйрика? — спросила я.
Аста едва слышно втянула воздух.
Ингрид посмотрела на меня долго.
— Ты всегда спрашиваешь прямо?
— Когда устаю — да.
— Тогда прямо: я хочу, чтобы люди моего отца не умирали из-за закрытых торговых путей. Хочу, чтобы южный берег не стал добычей тех, кто ждёт слабого союза. Хочу, чтобы моё имя что-то значило не только в песнях о свадьбе.
— Это не ответ.
— Это ответ женщины, которую готовили к власти.
Да.
И снова я не нашла, чем ударить.
Потому что если бы она сказала: “Я люблю его” — было бы проще. Если бы сказала: “Он мой” — ещё проще. Можно злиться, можно насмехаться, можно спрятаться за гордость.
Но она говорила о людях.
О кораблях.
О зиме.
О крови, которая может пролиться из-за одного неправильного выбора.
— Эйрик не принадлежит себе, — сказала Ингрид тише. — Его брак — не чувство. Это мост между фьордами. Если ты разрушишь мост, кровь прольётся не только твоя.
Я резко посмотрела на неё.
— Я ничего не разрушала.
— Разрушения редко начинаются с намерения.
— Я не просила попадать сюда.
— Никто из нас не просит родиться там, где нас используют.
Фраза была слишком спокойной.
И слишком точной.
Я отвернулась к полке, чтобы поправить свёрток ткани. Руки сами нашли работу, потому что иначе можно было сказать лишнее.
— Вы думаете, я хочу занять ваше место?
— Нет.
Я замерла.
Ингрид продолжила:
— Ты не хочешь моего места. В этом ты опаснее.
— Почему?
— Потому что человек, который хочет место, понимает правила. Его можно купить, напугать, выдать замуж, выгнать, посадить ниже по лавке. А ты хочешь не места.
— А чего?
— Выбора.
Слово ударило сильнее, чем я ожидала.
Выбор.
Я хотела домой. Хотела жить. Хотела не быть Лив. Хотела не принадлежать Эйрику, Хакону, Хравну, дому, страху, благодарности, вине.
А ещё хотела, чтобы Хальвдан не кашлял ночью. Чтобы Йорунн с девочкой жили. Чтобы Сольвейг не боялась перевязки. Чтобы Аста не вздрагивала от каждого мужского шага. Чтобы Эйрик говорил с сыном.