Она подошла ближе.
— Ты уже не просто лечишь, Вара. Ты меняешь тяжесть вещей. А когда меняется тяжесть вещей, рушатся мосты, браки, клятвы и иногда дома.
— Вы предлагаете мне уйти?
— Я предлагаю тебе увидеть, что уйти тоже будет выбором. Остаться — тоже. И оба могут убить.
Прекрасно.
Вот прямо то, что нужно утром после бессонной ночи с ранами, политическими угрозами и мёртвым Кнутом.
— Вы очень утешительная женщина, Ингрид.
— Меня не готовили утешать.
— Заметно.
На этот раз она улыбнулась почти тепло.
Почти.
— Я не твой враг.
— Все здесь почему-то начинают с этой фразы перед тем, как объяснить, почему мне будет больно.
— Потому что враги проще. С ними ты знаешь, куда ставить нож.
Я посмотрела на неё.
— У меня нет ножа.
— Есть ключ.
И снова взгляд к моему поясу.
К маленькому железному ключу от лечебной кладовой.
— Ключи открывают двери, — сказала Ингрид. — Но иногда они запирают крепче верёвок. Ты ведь это уже поняла?
Я не ответила.
Потому что поняла.
Потому что это место, эта кладовая, эти ткани, раненые, Хальвдан с кубком воды, Аста у стены — всё это стало не только моей защитой.
Моей цепью тоже.
Ингрид направилась к двери.
У самого порога остановилась.
— Вара.
Я подняла глаза.
— Ты думаешь, он защитит тебя от меня.
— Я так не думаю.
— Хорошо. Потому что я не та, от кого тебе нужна защита.
Она обернулась.
В её лице не было ни злости, ни жалости. Только холодная точность женщины, которую с детства учили видеть слабые места мостов.
— Кто защитит тебя от того, что ты сама начнёшь хотеть остаться?
Дверь открылась.
Ингрид вышла.
А я осталась в лечебной кладовой, среди чистой ткани, горячей воды, чужой крови и ключа на поясе.
Мальчишка на лавке тихо спросил:
— Ты правда уйдёшь?
Я закрыла глаза.
На этот вопрос у меня не было ни протокола, ни повязки, ни кипячёной воды.
Только тишина.
И впервые она звучала как ответ, которого я боялась больше правды.
Глава 23. Пир союза
К вечеру Волчий дом сделал вид, что не истекал кровью всю прошлую ночь.
На лавки постелили лучшие шкуры. У очага повесили свежие связки трав, чтобы перебить запах ран. Грязные ткани унесли в сторону стирки. Кнута уже не было в доме, но место, где он лежал, всё равно обходили глазами.
Так бывает с пустотой.
Её можно закрыть шкурой, но она всё равно сидит рядом.
Гости Хакона получили почётные места. Люди Волчьего дома расселись ниже. Раненых оставили в хозяйственной стороне, за ширмой, но я всё равно видела их тени и слышала дыхание. Мужчина с раной на шее спал. Тот, у кого была сломана нога, иногда стонал. Мальчишка с боком держался, но я каждые полчаса ловила себя на желании вскочить и проверить его.
Гудрун заметила.
— Сядь, — сказала она, проходя мимо с чашами. — Если будешь бегать как мышь под ногами, Хакон решит, что мы держим лекарку на верёвке.
— А мы не держим?
— Сегодня — нет. Не порть праздник.
— Какой праздник? У нас раненые, мёртвый и политический шантаж за столом.
— Вот именно. У нас пир.
Она поставила передо мной миску и ушла командовать дальше.
Меня посадили ниже, чем вчера.
Не у стены, как пленницу. Но и не так, чтобы кто-то мог забыть моё место. Практично рядом с проходом к раненым. Достаточно далеко от почётной лавки, где сидели Эйрик, Хакон и Ингрид.
Ингрид сидела справа от Эйрика.
Конечно.
Её светлые волосы блестели в огне, на тёмном платье лежала серебряная цепь. Она держалась спокойно, будто родилась на этой лавке и просто вернулась после долгой дороги. Иногда она наклонялась к Хакону, иногда отвечала Эйрику, иногда слушала Асгейра.
Она почти не смотрела на меня.
Именно поэтому я знала: помнит.
Эйрик сидел прямо. Слишком прямо. На лице — обычный камень. Но я уже научилась различать трещины. Сегодня у него болели плечи. Не от ран. От людей, которые смотрели на него и ждали, какой выбор он сделает: союз или ведьма, Ингрид или Вара, политика или опасная правда, которую мы ещё не успели раскрыть.
Я ела плохо.
Похлёбка была горячей. Хлеб свежим. Мясо — редкостью, которую люди встречали почти с уважением. Но у меня во рту всё казалось дымом.
Асгейр поднял чашу первым.
— За гостей, которых море всё-таки отпустило к нам, — сказал он. — И за снег, который пусть закроет дороги врагам, но не друзьям.
Хорошо сказал.
Легко.
Люди засмеялись, выпили. Даже Хакон одобрительно кивнул.