Эйрик не улыбнулся.
Хравн сидел у дальней стены, словно тень от очага. Он не пил много. Только смотрел. На гостей. На Хакона. На Ингрид. На меня.
Особенно на меня.
Я уже почти привыкла к его взгляду. Это плохо. К ядовитым грибам тоже, наверное, можно привыкнуть, если долго держать их на столе.
Пир разогревался медленно. Сначала говорили о погоде. Потом о кораблях. Потом о стычке у Чёрного причала. Хакон задавал вопросы так мягко, что каждый ответ звучал как признание.
— Напавшие были без знака? — спросил он Свейна.
— Без явного.
— Значит, кто-то хотел спрятать руку.
— Или показать, что руки нет, — ответил старик.
Хакон улыбнулся.
— Море делает людей мудрыми.
Свейн пожал плечами.
— Или просто мокрыми.
Кто-то хмыкнул.
Разговор ушёл к торговле, запасам, снегу. Я слушала краем уха, пока проверяла взглядом мальчишку за ширмой. Дышит. Хорошо.
Потом Хакон поднял чашу.
Дом притих сам.
— За Волчий дом, — сказал он. — Дом сильный, упрямый, достойный старых песен. За Эйрика Ульвссона, который держит фьорд так крепко, что даже враги вынуждены считать его силу.
Люди выпили.
Эйрик чуть склонил голову.
— За Ингрид, мою дочь, — продолжил Хакон. — Женщину, которую учили не только прясть и улыбаться, но и помнить: дом стоит там, где каждый знает своё место.
Ингрид не дрогнула.
А я почувствовала, как Гудрун где-то за моей спиной перестала двигаться.
Хакон говорил спокойно.
— За крепкие союзы. За чистую кровь. За женщин, которые знают: иногда молчание держит крышу лучше крика.
Вот теперь все поняли.
Не все посмотрели на меня.
Но многие захотели.
Я опустила ложку.
Горячая похлёбка больше не лезла.
Асгейр наклонился к соседу и что-то сказал тихо. Тот усмехнулся. Хравн смотрел на огонь с таким видом, будто молитва сама пришла ему в руки.
Ингрид всё ещё не смотрела на меня.
Я была ей за это почти благодарна.
Почти.
Эйрик поставил чашу на стол.
— За женщин, которые держат дом, — сказал он.
Голос был негромкий.
Но в доме его услышали.
— И за тех, кто говорит, когда молчание убивает.
Тишина стала другой.
Хакон медленно повернул к нему голову.
Асгейр перестал улыбаться.
У меня внутри что-то больно дрогнуло.
Нет.
Не надо.
Не защищай меня так.
Не при всех.
Потому что любое слово за меня здесь превращалось не в защиту, а в новую верёвку.
Хакон улыбнулся первым.
— Хорошо сказано, Эйрик. Правда, как и огонь, полезна, пока не поджигает крышу.
— Значит, надо смотреть, кто несёт солому, — ответил Эйрик.
На этот раз даже Свейн перестал жевать.
Пир мог бы сорваться прямо здесь.
Но судьба решила иначе.
Один из людей Хакона — крупный мужчина с красным лицом и уже слишком весёлым взглядом — вдруг громко рассмеялся над чьей-то шуткой, вдохнул, закашлялся и схватился за горло.
Сначала никто не понял.
Так часто бывает.
Человек кашляет — все смеются. Думают: поперхнулся, сейчас пройдёт. Мужчина хлопнул себя по груди, попытался вдохнуть и не смог. Лицо стало багровым. Глаза выпучились. Чаша упала на пол.
Смех умер.
Я уже бежала.
— Встать! — крикнула я.
Он дёрнулся, но не встал. Двое рядом схватили его под руки.
— Что с ним? — рявкнул Хакон.
— Подавился.
— Чем?
— Сейчас не время обсуждать меню!
Я встала за спиной мужчины. Он был здоровенный, выше меня на голову. Пьяный. Тяжёлый. Пытался хватать воздух ртом, но из горла не выходило ни звука. Плохо. Очень плохо.
— Наклонить вперёд!
Мужчины вокруг мешали. Каждый хотел помочь, а в итоге закрывал мне доступ.
— Отойдите! — крикнула я. — Все!
Не отошли.
Тогда Эйрик рявкнул:
— Назад!
Вот теперь пространство появилось.
Я ударила мужчину основанием ладони между лопаток. Раз. Два. Три. Сильно. Он качнулся, но кусок не вышел.
— Держите его!
Бьёрн уже был рядом. Схватил мужчину так, будто тот был мешком зерна.
Я обхватила подавившегося сзади, упёрла кулак выше пупка, второй рукой накрыла и резко дёрнула на себя и вверх.
Раз.
Ничего.
Мужчина дёргался. Лицо темнело.
Кто-то вскрикнул:
— Она ломает ему живот!
— Лучше живот, чем могила! — бросила я.
Ещё раз.
И ещё.
На третьем толчке из его рта вылетел кусок мяса. Мужчина хрипло вдохнул, закашлялся так, будто сейчас выплюнет лёгкие, и повалился вперёд. Бьёрн удержал его.
Я схватила чашу.
— Воду. Маленькими глотками. Не мёд. Воду!