Это было важно.
Не потому что я всё простила. Не потому что забыла бухту, верёвки, угрозы, “нужна дому”, Ингрид у очага и Хакона с его чистым домом.
Ничего не исчезло.
Всё стояло рядом.
И всё равно я поднялась на носки и поцеловала его.
Глупо.
Неловко.
С разбитой губой, которая сразу отозвалась болью.
Эйрик замер.
Полностью.
Будто я не поцеловала его, а приложила нож к горлу.
Потом его рука поднялась — и остановилась в воздухе, не касаясь моего плеча.
Он отстранился первым.
Не резко.
Но сразу.
— Вара.
Я закрыла глаза.
— Не говори, что это ошибка. Я сама знаю.
— Это не победа.
Я открыла глаза.
Он смотрел прямо. Близко. Слишком близко. В его лице было столько сдержанного, что от этого становилось горячо и больно одновременно.
— Что?
— Я не хочу, чтобы ты потом подумала, будто я взял то, что не смог удержать словами.
Горло сжало.
Вот так.
Именно так этот невозможный человек умел делать меня слабее.
Я коснулась пальцами своей губы. На них осталась кровь — моя или Торлейва, уже не разобрать.
— Я сама поцеловала.
— Ты не спала ночь. Ты держала смерть за горло. Ты сейчас стоишь на злости и усталости.
— А ты?
— Я стою там же.
Он сказал это просто.
И от этого стало ясно: если мы сейчас продолжим, это будет не нежность. Не выбор. Это будет падение двух людей, которые слишком долго держались за край.
Я отступила.
На полшага.
Холод сразу вошёл между нами.
— Значит, ты умнее меня.
— Нет.
— Нет?
— Просто больше боюсь сделать больнее.
Я не ответила.
Потому что ответ был бы слишком честным.
За ширмой Торлейв тихо застонал. Я сразу повернулась к нему, но он просто шевельнулся во сне. Дыхание ровное. Пока.
Когда я обернулась обратно, Эйрик уже стоял дальше.
Правильно.
Неправильно.
Я сама не знала.
— Вара, — сказал он.
— Не надо.
— Я не прошу прощения за то, что хочу тебя.
Сердце ударило так сильно, что я почти пошатнулась.
Он продолжил тише:
— Я прошу время научиться хотеть так, чтобы не держать.
Это было слишком.
После такой ночи — слишком.
Я отвернулась, потому что иначе сделала бы ещё одну глупость.
— Иди, ярл. Пока я не решила, что обучение можно ускорить практикой.
Он выдохнул. Почти смех. Почти боль.
— Отдохни.
— Проверю Торлейва.
— Потом отдохни.
— Не начинай.
— Спрашиваю?
Я посмотрела на него через плечо.
Он действительно спрашивал.
Усталый, в крови, с серыми глазами, в которых теперь было не только власть и вина. Там была просьба. Непривычная. Неровная. Но настоящая.
— Попробую, — сказала я.
— Этого хватит.
Он повернулся к выходу.
И застыл.
У входа за ширму стояла Ингрид.
Не знаю, сколько она видела.
По её лицу — достаточно.
Она была без плаща, в тёмном платье, с расплетённой после сна косой. В руках держала чашу с водой. Наверное, принесла для раненого. Или для своего человека. Или просто шла мимо и услышала голоса.
Чаша в её пальцах не дрожала.
Вот что я заметила.
Не дрожала.
Она посмотрела на Эйрика.
Потом на меня.
На мою разбитую губу. На его кровь на руках. На расстояние между нами, которое было слишком маленьким для простого разговора и слишком большим для оправдания.
Ингрид медленно поставила чашу на ближайшую лавку.
— Торлейву нужна вода? — спросила она.
Голос ровный.
И от этого стало страшнее.
Я кивнула.
— Да.
— Хорошо.
Она вошла, взяла чистую ткань, смочила её и подошла к раненому мальчишке так спокойно, будто ничего не видела.
Эйрик стоял неподвижно.
Я тоже.
Только Аста, проснувшаяся у стены, смотрела на нас огромными глазами.
Ингрид осторожно промокнула губы Торлейва.
Потом сказала, не оборачиваясь:
— Мой отец проснётся скоро. К этому времени вам обоим стоит решить, что именно увидел дом этой ночью.
Никто не ответил.
За стеной Волчий дом начинал просыпаться.
Скрипели лавки, кашляли раненые, в очаг подкладывали дрова. Снег бился в дверь. Где-то далеко Хальвдан позвал Гудрун.
А я стояла за ширмой и понимала: поцелуй не спас ничего.
Он только сделал следующую боль неизбежной.
Глава 25. Болезнь среди детей
Утро началось не с Ингрид.
Хотя я ждала именно её.
После ночи за ширмой, после поцелуя, после её холодного: “К утру вам стоит решить, что именно увидел дом этой ночью” — я была уверена: она придёт. Вежливая, прямая, с тихим ударом в каждом слове. Скажет, что я стала угрозой союзу. Что Эйрик не имеет права хотеть. Что я не имею права быть желанной.