— Слушай, а может, сходим куда-нибудь вместе? Ну, не знаю, в трактир какой-нибудь? Я угощаю.
Девушка замирает, уставившись на меня своими темными глазами. Глаза — единственное, что не закрыто на всем теле. А еще кисти рук, если только будущие лекари не предпочитают носить специальные перчатки.
В них мелькает что-то похожее на удивление, но тут же сменяется привычной враждебностью.
— Ты спятил? Ты хоть понимаешь, что говоришь? Если нас увидят вместе, меня выгонят к чертям!
С чего бы вдруг? Не поощряется, но не запрещено.
— Ну и что? — пожал я плечами. — Зато хоть пожрешь нормально напоследок. Ты же это дело любишь.
Единственный крючок, на который можно зацепить эту рыбку.
Она хмыкает, но в ее глазах мелькает искра интереса.
— Ладно, — вдруг говорит девчонка, коротко хмыкнув. — Но только один раз. И если кто-то увидит, я скажу, что ты меня насильно заставил.
Встреча в трактире оказывается глотком свежего воздуха. Незнакомка, назвавшаяся Кассеопеей (что за имя такое нелепое), ест с аппетитом, ругается на цены и рассказывалет о своих злоключениях в академии. Я слушаю, завороженный, и понимаю, что начинаю по-настоящему хотеть эту странную, непредсказуемую девушку. Нам хорошо вместе, легко и непринужденно. Впервые за долгое время я чувствую себя не одиноким чужаком, а просто человеком.
Она даже выпивает пару рюмок фруктовой наливки. Но все еще продолжает прятать свое лицо под вуалью. Но по крайней мере надела вместо балахона платье, пусть и свободного покроя, но из-под подола можно увидеть весьма красивые щиколотки в кожаных сапожках.
Красивая. Даже в дурацкой одежде я понимаю, что эта девушка очень красивая. И конечно же при мысли об этом член проявляет заинтересованность в не опробованном теле.
Вечер заканчивается слишком быстро. Распрощавшись с Кассеопеей у ворот академии, я чувствую себя опьяненным больше от ее присутствия, чем от наливки. Впервые за месяцы учебы я засыпаю с улыбкой на губах, предвкушая новую встречу.
Но реальность быстро возвращает меня на землю. На следующее утро, во время лекции по зельям, ко мне подходит один из преподавателей, старый, скрипучий старик с лицом, испещренным морщинами.
Как там его зовут-то? Мор вроде бы. Профессор Мор.
Он отводит меня в сторону и шепчет:
— Тебя вызывает ректор. Срочно.
Сердце екает. Что я успел натворить? Неужели кто-то донес о моей вчерашней вылазке в трактир? Или, что еще хуже, о моей самогонной деятельности?
Ректор встречает меня в своем кабинете с непроницаемым лицом. Он молча указывает на стул, и я послушно сажусь. Тишина затягивается, и я начинаю нервничать.
А ведь раньше я и слова такого не знал — «нервы».
— Мне стало известно о твоем ненадлежащем поведении, — наконец произносит ректор, не глядя мне в глаза. — О твоих недостойных связях с одной из студенток.
Я холодею, замораживаюсь, выпадаю из реальности.
Значит, все-таки донесли. Но кто? И что теперь будет? Исключение? Позор?
— Имя этой студентки — Кассеопея, — продолжает ректор. — И она особенная. Ее будущее предначертано. И ты, своим легкомыслием, ставишь его под угрозу.
Еще одна книга моба
Леди и разбойник
Глава 7. Риквел
Ну вот и поухаживал за девушкой называется. Только подумал, что мне что-то обломится, как кто-то нас заложил, как бы и не сама Кассеопея. С нее станется, честно говоря, может, таким образом решила проучить меня.
В качестве наказания ректор лишает меня тех самых прогулок, еще и ставит на уборку анатомического театра после вскрытий. То есть я, второй принц империи, буду кишки чьи-то в ведра собирать, а потом все от кровищи отмывать.
И вот стою я, аристократ, с ведром и тряпкой, а передо мной – стол, на котором еще час назад лежал бедолага, пожертвовавший свое тело науке. Запах формалина и крови въелся в кожу, кажется, им теперь пропитано все вокруг. Кассеопея, чтоб тебе икнулось!
Я всегда считал себя выше этого. Принц, наследник, будущий правитель. Но сейчас, когда пальцы скользят по холодным, окровавленным плиткам, я понимаю, что даже королевская кровь не защитит от последствий собственных глупостей. И от ректорского гнева, стоит добавить.
В голове проносятся картины вчерашнего вечера: наливка, смех, обещания, и, конечно, Кассеопея, чьи глаза искрились не то от восторга, не то от хитрости. А сейчас, вместо ее улыбки, передо мной лишь куски человеческой плоти и липкая, темная кровь.