Наверное, это и есть расплата за мою беспечность. Урок, который должен научить меня думать головой, а не другими частями тела. Принц должен быть рассудительным, а не вестись на красивые глазки. Что ж, урок усвоен. Надеюсь, ректор это оценит и сократит срок моего наказания. А Кассеопее я еще припомню этот анатомический театр.
Оказывается, даже у меня есть сердце, а я ведь всегда в этом сомневался. Наверно, именно потому что эта самая чувствительность при дворе неуместна. Когда я помоложе был, обжегся пару раз на собственных чистосердечных поступках, например, когда влюбился в дочку одного зарубежного посла.
После истории с дочкой посла я зарекся проявлять чувства. Меня учили быть хладнокровным, расчетливым, видеть в людях лишь инструменты. А тут, Кассеопея, с ее дерзким взглядом и острым языком, заставила меня забыть все уроки. Она казалась другой, не такой, как все эти придворные куклы, жаждущие власти и титулов. Ох, как же я ошибался!
С отвращением макаю тряпку в ведро и снова принимаюсь оттирать стол. Мысли путаются, как клубок змей. Может, все это к лучшему? Может, этот унизительный урок заставит меня повзрослеть? Стать тем, кем я должен быть – человеком, достойным своего положения, а не влюбленным дурачком.
Вдруг раздается противный скрип двери. Вздрогнув, я оборачиваюсь и вижу ректора. Его лицо непроницаемо, как всегда.
— Риквел, – произносит он своим обычным бесстрастным тоном. И без упоминания титула. – Я вижу, вы усердно трудитесь. Урок усвоен?
Я выпрямляюсь, стараясь скрыть свою досаду.
— Да, ректор. Я усвоил урок. Спасибо за науку, — надеюсь, что сарказм не слишком явно заучит в моем голосе.
Ректор кивает, и на его губах появляется едва заметная усмешка.
— Отлично. Тогда можете быть свободны. И, уважаемый, в следующий раз, прежде чем поддаваться соблазну, подумайте о последствиях. Империи нужен еще один лекарь, а не герой-любовник.
С этими словами он разворачивается и выходит, оставив меня наедине с моими мыслями и запахом формалина. Кажется, урок действительно усвоен. Но Кассеопее я все равно отомщу.
Даже если для этого придется поступиться гордостью. Кто я такой, чтобы отказывать девушке в играх, в которых она явно ничего не понимает.
Чему-чему, а стратегии, пусть и военной, меня учили лучшие военные учителя империи. Именно они всегда говорили о том, что лучший способ выиграть войну, это заверить противника в том, что той самой войны не будет. Вот и я теперь решаю, что надо подобраться как можно ближе к наглой девчонке, а потом нанести ей сокрушительный удар.
Ухмылка трогает мои губы. План мести зреет в голове, обрастая деталями, словно плющ. Кассеопея думает, что перехитрила меня? Она еще не знает, с кем связалась. Принцы не прощают обид, особенно таких унизительных. Я превращу ее жизнь в череду мелких, но ощутимых неприятностей. Заставлю пожалеть о том дне, когда она решила сыграть со мной в эти игры.
Первым делом я налажу с ней дружеские отношения. Буду милым, внимательным, галантным. Завоюю ее доверие, чтобы потом, в самый неожиданный момент, обрушить на нее всю силу своего гнева. Пусть почувствует себя преданной, обманутой, использованной. Пусть поймет, что такое настоящая боль.
Я буду дарить ей книги (нелепица), учиться с ней вместе, говорить комплименты. Она растает, как мороженое на солнце, и тогда... Тогда я нанесу удар. Может быть, расскажу о ее маленьких секретах всей академии. Или, например, подменю ее доклад на занятиях. Вариантов масса, главное – выбрать самый болезненный.
Впрочем, почему бы не воспользоваться советом ректора? Империи нужен лекарь, а не герой-любовник. Превращу ее жизнь в ад учебный. Завалю сложными заданиями, буду требовать невозможного. Пусть зубрит ночи напролет, а я буду наслаждаться ее мучениями. В конце концов, кто сказал, что месть должна быть быстрой? Иногда растянуть удовольствие куда приятнее.
Или же поступить по своей натуре и влюбить ее в себя, а потом разбить сердце? Тоже хороший вариант, однако, рискую и свое на куски разодрать, слишком уж эта странная девушка из ниоткуда мне нравится.
Противоречия — вот что меня захватывает.
И чтобы от них избавиться, решаю выбраться в город. Пусть мне это сейчас строго-настрого запрещено, но терпеть стены академии становится невыносимо.
Снимаю и балахон, и вуаль, но привычный мундир не надеваю, только простые штаны, рабочую рубаху и жилет, приметные из-за цвета волосы прикрываю платком. Мягкие сапоги позволяют двигаться по темным коридорам бесшумно. А в заборе есть небольшой лаз, который, видимо, сделал такой же ученик-авантюрист, как я.