Мужчины согласно загалдели, явно соглашаясь с командиром, а я с тоской посмотрела на свои пальцы: они тоже ощущались совсем иначе, словно стали жестче, грубее. В них больше не чувствовалось той мягкости и плавности движений, что была раньше. Но с этим можно разобраться и потом. Главное – отыскать те цветы, ради которых мы так долго добирались к этому краю мира. И убраться подальше.
– Твой кофе, красавица, – рядом присел Терн, протягивая кружку с дымящимся ароматным напитком. Мужчина заглядывал в глаза, пытаясь там что-то рассмотреть. – Ты сегодня не такая, как вчера.
– Меня тревожит это место, – тихо призналась я. Несмотря на пение птиц, было в этой долине что-то жуткое.
– Храм гнева. Еще бы он тебя не тревожил.
– Гнева? – стоило произнести это, как по долине словно пронесся порыв ледяного ветра, заставив пригнуться деревья и замолкнуть птиц. Дыхание перехватило. Кажется, не все духи покинули это место.
– Видела прислужниц? Дочерей бога? Их лица искажены гневом. Мы с ними знакомы не понаслышке. Когда в войско эйолов попадают женщины, они носят на доспехе именно их изображения. И они куда опаснее своих мужчин, – рядом остановился Харан. – Обычно среди них только те, кому нечего терять. А тот, кому ничего не жаль, страшнее любого противника, потому что не боится смерти. Этот храм Жагрина – храм гнева. И нам бы стоило поторопиться, потому как я не знаю, какие еще силы в нем сохранились. Если мы уж сумели призвать Ицтлу из старой маленькой часовни, то не представляю, что может обитать здесь, в потревоженном месте тысячи паломничеств.
Я хлебнула кофе, прикрыв глаза и стараясь избавиться от холода, что пробрался в тело. Тревога вернулась, как я ни пыталась ее прогнать. Харан был прав. Нужно поторопиться.
– Веревка есть, и достаточно длинная, – Терн постучал по плечу, на котором висел моток.
– Крюк? – уточнил Харан, проверяя оружие и фонарь. Было решено, что вниз мы двинемся все вместе, оставив лошадей наверху. Никто не знал, что ожидает внизу. Но на всякий случай прихватили и колбы, переданные алхимиком из Квартала ведьм, и мешок для той штуки, что рассчитывал найти сам Харан.
– Все готово.
– Тогда двинулись. Шаг за шагом и друг за другом.
Мы без сложностей спустились на уровень с водопадами, где в лучах утреннего солнца все сделалось розово-золотым, а затем направились вниз по той лестнице, что заметили вчера.
Это была уже совсем другая дорога: темный тоннель, спускающийся вниз, неровные, истертые ступени. И запах воды. На стенах в свете фонарей виднелись известковые, застывшие в камень подтеки, а в некоторых местах ступени казались оплавленными. Не скатиться по ним вниз не давали только железные перила, вбитые в стену.
– Это место пугает, – тихо проскрипел Рубер, идущий впереди меня. Мы были парами обвязаны веревкой, и конец нашей Терн крепил к перилам крюком для пущей безопасности. Но я не была уверена, что перила выдержат наш общий вес, если кто-то споткнется и полетит вниз в этот бездонный темный провал.
– Ты просто привык, что все твои враги в чистом поле и прямо перед тобой, – невесело фыркнул Харан. Кажется, и на него немного давило происходящее.
– Это точно. Я предпочитаю открытые пространства, – хохотнул Рубер и тут же замолчал. Его смех, усиленный эхом, и оттого громкий, мрачный и пугающий, разлетелся вверх и вниз по тоннелю, заставляя пригибать головы. Он отскакивал от стен, как мячик, умножаясь и расходясь гулом, давя нам на головы.
Я не знала, как долго мы спускались, но по ощущениям должны были уже достичь если не дна, то середины горы точно. Воздух стал совсем сырым, но оставался теплым, когда лестница вдруг закончилась резким поворотом. В темноте нельзя было этого разглядеть, пока мы не уперлись прямо в стену.
– Будьте наготове. Мало ли какая гадость здесь обитает.
– Думаешь, какие-то звери могли выбрать это место в качестве дома? Есть куда менее глубокие и более приятные места, – тихо, опасаясь породить еще одну волну эха, отозвался Рубер.
– Я боюсь не тех, кто нашел это место, а тех, кого сюда поселили намеренно. Не забывай, чей это храм.
И, не дожидаясь ответа, Харан шагнул в темный проход.
Это был очередной зал, и пришлось засветить фонари ярче, чтобы что-то разобрать под его высокими сводами.
– Вот же… – ругательство, произнесенное шепотом, отразилось от воды, от колонн и понеслось дальше, в темноту, едва рассеиваемую принесенными огнями.
Большой зал с десятками колонн и высоким потолком был залит водой. И понять, насколько глубоко она уходит, никак не получалось. Прозрачная, словно слеза, она недвижно закрывала уходящий ступенями вниз пол, словно стеклянная перегородка. Вот куда так стремились водопады с верхнего уровня, в этот зал.