– Дорога до святилища займет четыре дня. И я не могу оставить вас в компании этих…
– Делай как знаешь. Только мои спутники должны остаться целы и невредимы до окончания пути. Мое слово сильнее твоих клятв, данных врагу на поле боя, – вскинув голову, не глядя на склоненного эйола, произнесла я. От колючих взглядов в спину хотелось поежиться.
– Милора? – в голосе Харана звучал вопрос, но мужчина не успел его озвучить: один из стражников с силой ударил его древком копья под ребра, заставляя замолчать и согнуться от боли. Я знала, что так будет. А еще знала, что потом мне никак не оправдаться перед спутниками. Но я не видела другого пути выбраться живыми.
– Не говори с ней, генерал.
Если бы только этого можно было избежать…
Я с тоской посмотрела на темнеющее небо, на котором словно огромные стаи светлячков, вспыхивали звезды. Небо насмехалось надо мной, позволяя выползти из банки с пауками и тут же угодить в кувшин со змеями.
**
Дальнейший путь я провела в карете. Не такой, как пользовались в Сигере, а в закрытой, явно не предназначенной для высоких особ, но эйолы едва ли не до половины набили ее мехами и подушками, что должно было скрасить мое неудобство. Знали бы они, в каких условиях я ехала последние несколько недель – непременно насадили бы головы моих спутников на пики. Исключительно из мстительности.
А вот Харану и его приятелям не повезло: их, словно цирковых уродцев, сунули в клетку на колесах, и я даже сквозь стену своей кареты ощущала недобрый взгляд генерала. Чувствовала, что еще бы немного его гнева, и моя спина в какой-то миг могла бы полыхнуть огнем. Только я очень ясно осознавала, что и зачем делаю.
Несколько раз нас останавливали разъезды, но эйолы не нарушали моего одиночества. Только иногда на остановках приносили еду и позволяли выйти уединиться. И все это в гробовой тишине и под прицелом десятка пар глаз, которые приходилось терпеть. А под ногами едва не воспламенялась трава от взгляда, которым провожал меня Харан. И в ушах, словно набат, звучало, не замолкая, слышное только мне: «Предательница… обманщица…»
К тому моменту, как на горизонте поверх деревьев бесконечного леса, по которому мы двигались, показались шпили Святилища, я была невозможно зла. От тревоги и напряжения, от всей глубины глупости своего поступка. Мне хотелось быстрее со всем этим покончить и получить хоть какой-то результат, хоть какую-то определенность, нежели продолжать мучительно вариться в ожидании. Я даже была почти готова сдаться и пожалеть о собственном решении взять ответственность на себя…
Но такое малодушие могло стоить им жизни. Так что приходилось терпеть. Заталкивать свое возмущение и желание оправдаться в самую глубину и напоминать себе, ради чего я так поступила. И что еще могу сделать. Пусть мне больше никогда не суждено заговорить с Хараном, пусть он будет проклинать меня за обман всю оставшуюся жизнь, но он ее сохранит. А если повезет, то и шанс оживить свое ледяное войско. И цена за это казалась не такой уж и высокой, если не брать в расчет мои переживания.
Нас не стали досматривать даже на въезде в город. Вадэлас Нанного, предводитель отряда, просто что-то сказал стражам на воротах, и те распахнулись. А вот после этого началось самое интересное: мы ехали по городу, полному эйолов. Высокие, тонкие шпили зданий из желтоватого камня. Резные окна и арки, мощенные тем же булыжником дороги. Я словно попала в иной мир, в сказку, вынырнувшую из старинных книг. И все ждала того момента, когда сказка обернется кошмаром. Иначе и быть не могло.
Святилище, как я и помнила, стояло в самом центре города, возвышаясь тонким и высоким золотым шпилем над всем окружением, и я очень надеялась, что мы двинемся не туда. Столичный храм был восхитителен, но монументальное религиозное здание не вызывало во мне ничего, кроме трепета и страха, что было не самой лучшей комбинацией для переговоров. А именно они меня и ждали, если я хоть что-то помнила из своего детства верно.
К моей радости, мы все же свернули левее, к более низкому, но широкому зданию. Широченная лестница вела к внушительным воротам, а за ними, как я помнила, был зал заседаний эйольского хагана. Так даже лучше. Там я смогу говорить в полный голос, а не шептать, подчиняясь чужой силе.
– Мы прибыли. У вас есть время привести себя в порядок, – дверца повозки распахнулась, и меня окутал аромат цветов. Я его помнила. Маленькие голубовато-сиреневые бутоны, что открываются с наступлением ночи, источали сильный, но нежный аромат, разносимый ветром по всему городу. И даже в середине дня этот запах витал над зданиями и улицами, вытесняя все остальные. От воспоминаний стало вдруг очень горько. Чем дальше, тем тяжелее мне было находиться в этих землях.