Но пришлось погасить и эту эмоцию. Я не имела права быть слабой сейчас. А пролить слезами всю свою горечь я сумею и потом. Для этого определенно будет повод. И время.
Вадэлас Нанного поклонился, придерживая дверку кареты, но не подал руки. Знал, что положение у меня сложное, но при этом достаточно высокое, чтобы позволить себе подобное в столице. Эйол только следил за мной колючими светлыми глазами и отступил в сторону, уступая место двум богато одетым женщинам, тут же склонившим головы. Ко мне потянулись ладони, затянутые в золотые кольца и браслеты, помогая выбраться, придерживая, и в то же время не давай сделать неверного шага. Все правильно. Этого я и ждала. Именно так я помнила свой прошлый и последний визит в Долину Тысячи Звезд.
**
Косые окна с тонкими стеклами, давали достаточно света, чтобы рассмотреть каждую щербинку на древних плитах под ногами. Высоко уходящий потолок и ряды лавок, ступенями уходящие вверх. А впереди огромный резной трон из белого камня и пара кресел поменьше ступенью ниже.
Я же стояла на высокой площадке под сотнями взглядов высокородных эйолов и ждала, когда из боковой двери к креслам выйдет тегин и его главный советник. Непривычного кроя красно-золотое платье давило, стесняло движения, и без того усиливая мою панику. Чуть успокаивал только амулет на шее, сейчас не укрытый одеждой, а ярко сверкающий на груди. Чтобы никто не мог усомниться в моем праве стоять здесь, в трех ступенях от престола.
А внизу, под прицелом копий, на коленях стоял Харан со своими людьми. И я слушала ропот недовольства и презрения со стороны эйольского дворянства. Кажется, помимо послов с дарами, здесь не принято было встречать гостей из других стран. Но пока все ждали, и никто не пытался схватиться за клинок. Хотя я слышала среди гула голосов имя Харана. Генерала здесь знали хорошо. Может, даже лучше, чем меня. И как бы это не стало непреодолимым препятствием в спасении его жизни.
Тегин, занявший место на своем высоком троне, посмотрел на меня с интересом, чуть склонив голову. Без высокомерия, но немного хмуро, словно не хотел разбираться с делом, что может затронуть так много. Но все же без злобы. В отличие от второго. Высокий, могучий старик с белой бородой и совершенно седыми волосами, заплетенными в длинные косы. Как и я, он с ног до головы одет в красное. Золотая вышивка на его наряде вполне четко говорит о том, кто перед нами. Но если у кого-то оставались сомнения, то старик опирался на позолоченный шест, украшенный головой многомудрой змеи. Верховный жрец эйолов, духовный лидер и главный советник тегина. И он заговорил первым, не выбирая слов и не пытаясь понизить голос.
– Что ты забыла здесь? – голос жреца, резкий и полный презрения, разносился по всему залу, отскакивая эхом от стен и приумножаясь. Ничего другого я не ожидала, но почему-то надеялась, что он будет вести себя сдержаннее. При посторонних и при своем тегине. Пусть ему было все равно на меня, но разве нельзя было сохранить хоть немного приличия и достоинства?
– Я здесь не по своей воле и не по своему желанию,– голос едва не сорвался, но я справилась. Изнутри, разгораясь все сильнее, меня подпитывал многолетний гнев, страх за сестру и нежелание прощать. Я говорила громко, так чтобы меня слышали все в этом зале. И пусть ноги не подгибались от силы моего голоса, но я знала, что они достигнут каждого.– Меня и моих спутников поймали люди тегина. Мне ничего от тебя не нужно, так что можешь отвернуться, как ты сделал это раньше, и отпустить нас восвояси.
– Мне донесли, что вас поймали на дороге, ведущей из храма Жагрина. Вы оскорбили святыни и не можете просто так уйти.
– И чье же присутствие можно считать оскорблением заброшенной святыни? Мое ли? – ничуть не сдерживаясь и совершенно не боясь гнева старика, не испытывая ничего, кроме злости, резко спросила я. Нет, он ничего не посмеет мне сделать. Если бы не страх за Харана и его людей, я бы и не зажигала амулет, что сверкал на моей шее сейчас. Просто приказала бы меня пропустить, и никто из эйолов не посмел бы ослушаться.
– Твои спутники…
– Ты не сможешь их обвинить, – я знала, что перебивать не стоит, но не могла сдержаться. Я больше не та маленькая девочка, что смотрела в окно кареты, не понимая печали родителей. Я выросла. И никто не сможет отстоять правду кроме меня самой.– Они не спускались в гробницы и ничего не трогали в храме. У тебя нет права на эти слова!
Я едва не рассмеялась от нахлынувшего облегчения: мужчины на самом деле не касались святынь. Но вышло это по чистой случайности, а никак не благодаря моей памяти о прошлом.