– Вадэлас, – позвал жрец, сделав приглашающий жест.
Через мгновение между нами, почти у самого подножия лестницы, ведущей к трону, солдаты выставили склянки, наполненные солью. Бока емкостей оставались совершенно прозрачными, и ни у кого не было сомнений в том, что именно хранится в таких особенных емкостях. Маленькие бутоны касались стекла, словно тянулись к свету, способному их уничтожить.
– Лилии с гробниц наших предков, с могил наших героев! – вскинув руку, словно фокусник, громко и торжественно возвестил жрец. Зал ахнул. Я и не заметила, как помимо высокородных семей за нашими спинами собралась целая толпа зрителей.
А старик, пользуясь тем, что все его слушают затаив дыхание, и даже тегин нагнулся вперед, рассматривая содержимое склянок, продолжал:
– Вы не только нарушили покой священного места, но еще и сорвали цветы, что…
– Потому что твоя младшая внучка умирает! – не выдержав, закричала я, сжимая кулаки и больше не в силах терпеть. – Когда ты отрекся от собственного сына, ты знал, что так будет! Знал, что кровь эйолов возьмет свое, что она проснется и в нас. Но это было неважно, пока Азунар Ашерелле был жив. Он сумел усмирить твою кровь во мне, когда настало время. Но теперь его нет! И Дивьеанара умирает, выжигаемая твоим наследием!
Когда я замолчала, в зале стола такая тишина, что в ушах послышался звон.
– Вот это … – я вздрогнула, услыхав емкий комментарий Рубера, разнесшийся по залу в повисшей тишине.
**
Кажется, громкий комментарий Рубера сумел немного снизить то напряжение, что готово было вот-вот взорваться молниями. Тегин задумчиво постучал пальцами по подлокотнику широкого трона и обратился к своему жрецу, что был старше его на целую вечность:
– Что скажешь на эти обвинения, Эзра?
– Ничего. Мне нет дела до полукровок, что родились от неравного союза.
– Кто говорил, что мне нужна твоя помощь?! Мне ничего от тебя не нужно. Я требую только то, на что имею право, согласно своей крови: отдайте мне мои лилии и позвольте пройти по землям Долины, – я не смотрела на деда. Только на тегина, ожидая лишь его слов, его решения.
– На это у нее есть право, Эзра, – откинувшись на спинку трона, заметил молодой правитель, что выглядел всего на несколько лет старше меня. И было видно, что он вовсе не против того, чтобы отпустить нас восвояси и позволить мне забрать лилии. Вот только для него важно решение Эзмы, Верховного жреца Жагрида и советника престола.
– Как вам будет угодно, мой тегин. Но это еще не все, – светлые, как у сестры, глаза старика полыхнули. – Вадэлас!
А вот тут я уже поежилась, вполне всерьез опасаясь, что все это может закончиться не так хорошо, как я надеялась. На пол, рядом с тремя склянками, эйол выставил кубок из темного потертого дерева.
Я видела, как поджал губы тегин, с сожалением качнув головой. Это было плохо. Если раньше, как мне казалось, он был на моей стороне, то теперь даже правитель эйолов не сумел бы мне помочь.
– Зачем тебе это? Тоже для того, чтобы спасти сестру, о которой ты так громко и открыто говоришь?
Я на миг задумалась. Можно было многое сказать, но врать Верховному жрецу? Нет, в ту единственную встречу, что состоялась много лет назад, я хорошо запомнила, что говорить стоит только правду. Хотя бы во лжи он не должен был меня обвинить. Глубоко вздохнув, глядя на тегина, как на единственного, готового меня не просто слушать, а услышать, я ответила:
– Это не для сестры. Это для Бессменной тьмы. Война закончилась давно и не принесла никому ни счастья, ни удачи. Только боль и потери. Но даже сейчас часть этой боли можно уменьшить. Там, в низине Авантис, все еще стоит несколько тысяч воинов, что так и не вернулись домой. Но они могут! И для того, чтобы дать им такую возможность, мне нужна эта чаша.
Лицо тегина не изменилось. Несколько мгновений правитель эйолов сидел неподвижно, а затем медленно, с невероятной тигриной грацией, поднялся с трона. Но шел он не ко мне. Склонив голову набок, он замер в шаге от Харана, глядя на генерала серьезно, почти зло:
– Это, правда, возможно? Вернуть к жизни твою Бессменную тьму, Харан Кезу Дангарон?
– Да, тегин. Если я привезу чашу, с помощью одной редкой жемчужины их можно будет вернуть к жизни. По крайней мере, я на это надеюсь.
– Это она подсказала тебе путь? – тегин, что разговаривал с Хараном почти на равных, указал рукой на меня. И не было в его жесте ни презрения, ни высокомерия. Только невероятно королевское достоинство человека, осознающего свою силу и ответственность.