– Нет, тегин. Я не знал, кто она… до сегодняшнего дня. Донья наняла меня, чтобы я помог ей добыть цветы. То, кто она… стало для меня неожиданностью.
– Из всех событий войны, из всего, что произошло за эти годы глупого и безрезультатного противостояния, – тегин медленно повернулся в сторону трона, продолжая громко говорить, – больше всего я сожалел, что приказал использовать Шары Тумана против твоего войска, Харан Кезу Дангарон. Да, мы выиграли тот бой, но моя совесть проиграла эту войну. И если есть шанс вернуть к жизни Бессменную тьму…
– Эзра, напиши письмо их королеве. Назначь встречу, – тегин сел на трон, глядя на генерала серьезно и спокойно, словно тот сидел напротив, а не стоял на коленях. – Я не дам тебе священный сосуд, Харан Кезу Дангарон. Но я договорюсь с твоей королевой и попрошу помощи своих жрецов. Если это возможно, мы вернем к жизни твое войско. Может, это поможет моей совести и миру между нашими народами. Что же касается тебя, шада* Ашерелле. Ты можешь забрать цветы, что дались в твои руки. Спаси сестру. Но сперва скажи, похожа ли она на тебя?В зале не было слышно ни ропота, ни шепота, и я в который раз поразилась, насколько непреложна власть тегина среди эйолов. Два народа уже много десятилетий не могли прийти к миру, но одно слово этого мужчины могло, как ввергнуть нас в новый виток боли, так и освободить от обид прошлого. Только опиралась его власть одной из трех ног на слово старшего жреца, что не было хорошо для меня лично.
Тегин замолчал, ожидая ответа, но я чувствовала другой взгляд, внимательный, строгий, почти злой. И пусть я не могла его простить, я знала причину нашей вражды. Потому отвечала я не тегину, не правителю эйолов, а своему деду. Я не чувствовала его боли, переполненная собственной, но не могла делать вид, что не знаю его печали.
– Моя младшая сестра похожа на нее. Светлые волосы. И глаза отца. В ней куда сильнее кровь предков, чем во мне, тегин. Да, она та, о ком ты спрашиваешь. Если сестра выживет, то ей судьба стать Верховной жрицей или матерью жреца. Если Эзра Ашерелле добьется ее прощения.
– Я не стану просить прощения у дочери предателя…
– Тихо, Эзра! – от окрика тегина дрогнули стены и старик, что не желал, но все же был моим родственником, склонил голову.
– Я сказал, что шада может покинуть мой город.
Я медленно, неуклюже склонилась в поклоне, как когда-то учил отец. Я выиграла эту битву. Но чем обернется эта победа, не знала. И все же, я не могла не произнести напоследок, глянув на жреца.
– Она похожа на нее, на мою бабушку и твою жену так же, как отражение похоже на луну. Но ты никогда не сможешь увидеть ее снова, если не изменишь своей гордыни!
Глава 19
– Почему ты не сказала? – Харан молчал до того момента, как с него не сняли оковы, не слишком любезно втолкнув в небольшой зал, куда тегин решил перенести дальнейшее обсуждение. А поговорить нам было о чем. Помимо личных вопросов, которые мне вовсе не хотелось выносить на общее обозрение, в дело вступали вопросы политические. И обсуждать их при всем дворе мудрый правитель никак не желал.
Меня слегка потряхивало несмотря на большую угольную жаровню в центре комнаты. Я не могла повернуться и посмотреть в глаза мужчин, с которыми провела так много времени рядом. Не могла посмотреть в глаза Харану, чувствуя свою вину и за произошедшее только что, и за то, что случилось с его войском.
– И что же я должна была тебе сказать, бог войны? Что я отвергнутая внучка Эзры, верховного жреца эйолов? Как, я должна была тебе это сказать? В каких выражениях?
Напряжение, которое копилось в течение нескольких дней, наконец, отпустило, но его место заняло накатывающее волной отчаяние. Тот, ради кого я поступилась собственными принципами и клятвами, смотрел на меня сейчас как на врага. Я это чувствовала каждой клеточкой тела. Они больше не видели Милору, они видели предателя, потомка эйолов, что был ничуть не меньше виноват в их бедах, чем сам тегин.
– Ты должна была сказать! – повысил голос генерал, не желая ни на йоту отступать.
Я понимала, что и он переживал за жизнь своих спутников, почти что попрощавшись с ними за время пути в столицу эйолов. Умом понимала, но не могла смириться и принять эту ненависть, направленную на меня. Я сделала все, что могла и даже больше. И сейчас это казалось ошибкой.
Внутри волной поднимался гнев. И что-то еще. Высокомерное, презрительное, так мне несвойственное. Но иначе было нельзя. Иначе меня могло просто задушить это горькое ощущение не моей вины.
Я резко обернулась и посмотрела прямо в глаза мужчины, в которых пылал огонь.