– Все хорошо, – просипела я, в который раз вытирая глаза и сетуя на собственную неосмотрительность. Ну кто мешал мне укрыться подальше в саду?
– Я слышал твои рыдания. Почему ты здесь, а не с сестрой? – Харан, с которым я не знала, как теперь разговаривать после всего произошедшего, шагнул под свод беседки и, не спрашивая разрешения, присел рядом.
Я не хотела отвечать. Совсем. Все еще сердилась на мужчину за его резкие обвинения, но слова вырвались сами.
– Потому что больше ей не нужна.
После моего вскрика над садом повисла невероятная тишина, от которой звенело в ушах. Так устала за эти годы, за время путешествия, что не была в состоянии придумать для себя никакого будущего. Я была вымотана тревогами.
– Но ты же не рассчитывала, что будешь нянчить ее всю жизнь? Рано или поздно все должно было измениться, и тебе все равно пришлось бы что-то решать… – Харан говорил спокойно, а в глазах его тлело пламя. Оно ласкало и пыталось меня согреть, но не могло пробить ледяную корку отчаяния, что окутала меня со всех сторон.
– Я не знаю.
И это была правда. Так сразу и так просто я не могла ничего сказать. Да, где-то там я грезила о другой жизни, о свиданиях и прогулках, о возможности просто пойти и купить новое платье, а не перешивать старое в который раз. Но все это было так далеко, за утренним туманом, что дальше мечтаний мысль и не шла.
– Что мне делать, Харан? – я посмотрела прямо в глаза мужчины, ожидая, что он подскажет, но тот молчал, окутывая меня своим теплом. А затем вдруг нагнулся и поцеловал в губы.
Не так, как раньше, без осторожности и трепета. Это было резко и решительно, словно я могла в любой момент выскользнуть из объятий и исчезнуть. Крепкие руки обвили талию, притягивая к мужскому телу, не давая ни вздохнуть, ни выскользнуть. Но я и не собиралась. Эти горячие, полные страсти ощущения немного разгоняли внутреннюю тоску, наполняли меня теплом. Кажется, сама кровь быстрее бежала в жилах только от одного мужского касания. Я чувствовала себя живой.
– Харан… – я вроде бы и пыталась отстраниться, но почему-то только сильнее притягивала мужчину к себе. Запустив ладони в темные волосы, отчаянно дергала пряди, потому что мне было мало! Мне хотелось большего, и теперь не было причин сдерживаться. Все вокруг стало неважно, кроме этих отчаянных, полных жажды, касаний.
– Прости, что не понял твоего страха сразу, – скользя губами по пылающей шее, шептал мужчина, прикусывая чувствительную кожу. – Я не имел права тебя обвинять…
Слушала его слова, но почти не улавливала их смысл. Сейчас это было неважно. Только бы меня не отпускали из этих успокаивающих объятий. Если только Харан отступит, тут же умру. Я была уверена в этом сегодня, как ни в чем в своей жизни.
– Только не уходи, – вырвалось из горла хныканье, и я сильнее вцепилась в темные пряди генерала. Пусть хоть на одну ночь, мне хотелось в полной мере почувствовать, как это быть желанной, быть любимой.
– И не подумаю. Но нам все же лучше перебраться в комнаты. Только в моих Терн с Рубером…
– Идем ко мне, – я подскочила на ноги. Собственное сердце оглушало, а тело казалось невесомым. Хихикнула, отчего закружилась голова, но ноги держали. Поймав руку Харана, потянула его по переходам парка к небольшой дверце, что вела в крыло, занимаемое катунь. Я знала, как оттуда добраться в отведенные мне комнаты. И пусть только кто-то попытается меня сегодня остановить.
**
Каким чудом мы миновали почти все посты стражи, я и не знала. Казалось, что само провидение на нашей стороне, и в коридорах словно бы все вымерли. Или же переместились к тому залу, где собрался весь свет эйольской знати, наблюдая за перерождением Диары?
Может, и так. Не это было важно. Нас остановили только раз, у входа в крыло катунь, но так как я не планировала лезть в комнаты матери тегина, а только хотела пройти к себе, грозные женщины с копьями пропустили нас без вопросов. Я же чувствовала, что чем больше времени проходило после поцелуев Харана, тем сильнее на меня наваливалась тоска и безысходность. Чувствовала себя ненужной и совершенно бесполезной.
До того момента, как дверь спальни захлопнулась за нами.
В слабом свете небольшой лампы, оставленной, вероятно, служанкой, комната казалась меньше, уютнее. Но всю ее словно бы занимала кровать под тончайшим, прозрачным балдахином.
Не давая себе одуматься, не позволяя ненужным мыслям пробраться сквозь мою решимость, я повернулась к Харану. Руки подрагивали.