– Туман проникает всюду, как и дым. Выискивает любую лазейку, – добавил лекарь.– И я искренне рад, что для этого… средства подобный способ оказался допустим. Иначе я и не знаю, что бы мы делали.
– Наверняка пришлось бы выуживать статуи из низины по одной, – напряженно и вовсе не весело хохотнул Терн.
– Если все… – я замолчала на полуслове. Напряжение стало просто невыносимым. От попытки хоть что-то разглядеть в этом желтом, густом дыму, уже болели глаза.
С каждым мгновением тишина становилась все более густой, и казалось, еще немного, и ее можно будет черпать ложками и разливать по кувшинам.
Но вдруг откуда-то снизу, из самого дыма, раздался лязг металла, а затем надсадный, судорожный кашель. А затем, стоило кашлю немного затихнуть. Послышалась отборная ругань. Да такая, что портовые грузчики обзавидуются. И снова лязг с кашлем, уже явно не в одну глотку.
Харан и Рубер было дернулись вниз, но их остановил мэтр Иваньер.
– Для них это не опасно, а вам стоит подождать. Кто знает, как в итоге обернется это эйолское колдовство.
Мужчины заскрипели зубами, но послушно остановились. Я же посмотрела вверх, на границу низины. Там собрались люди. Солдаты, из тех, что не должны были стоять на страже сегодня, и женщины в пестрых южных платьях с широкими юбками. Эти последние прижимали ладони к губам, словно иным способом у них не было сил сдержать рыдания.
А затем, словно по воле какого-то милостивого бога, в низину пришел ветер. Сперва он принялся трепать наши волосы и головные уборы, легко и мягко бросая пряди в лицо. В стороне шумели деревья, небольшими группками стоящие на возвышенностях.
Чувствуя, как внутри все наполняется каким-то торжеством и радостью, я повернула голову в сторону ветра и приоткрыла рот, пытаясь поймать этот свежий, живительный, и почему-то сейчас крайне необходимый поток.
И он ударил.
Одним яростным порывом такой силы, что деревья заскрипели, а люди принялись вскрикивать от неожиданности, лова шляпы и юбки. Теплый, наполненный ароматами цветов и силой лета, ветер ринулся вниз, и принялся рвать в клочья желтый туман. Я слышала смех, чистый и безудержный, и не сразу поняла, что н летит из моего горла. Но я не могла сдержаться. Я была счастлива. Мне было легко, как никогда. Словно камень вины, что давил на плечи Харана, нависал и надо мной. И теперь он исчез, сделав тело легче воздуха.
Ветер резкими волнами гулял по долине, пригибая деревья и колыша траву, откусывая с каждым порывам от желтого дымного облака по большому куску, словно стирая часть.
И вот из непроглядной мглы, с трудом удерживаясь на ногах, опираясь на длинные копья или держась друг за друга, появились не ледяные статуи, а воины в черных доспехах. Контраст был таким сильным, что я несколько раз моргнула, чтобы убедиться. Они на самом деле живые? Все получилось?
Первыми пришли в себя женщины. Не обращая внимания на окрики стражи и ограду, обезумевшие от радости, они вдруг оказались на склоне и цветной, рыдающе-визжащей лавиной, бросились вниз. С их стороны доносились имена, крики, и я только теперь заметила, что по склону оврага кольцами лежат пожухлые цветы. Первое, самое темное кольцо, почти слилось с травой, явно появившись там очень давно.
Следующее было ниже почти на два шага и там еще можно было рассмотреть стебли и листья. И таких колец было довольно много. Не понимая, что это и зачем, я обернулась к Терну. Великан, не стесняясь, вытирал слезы большой рукой.
– Терн, что это за кольца из цветов?
– Это? Это граница тумана. Первое время никто не мог подойти к статуям, но женщины… им нужно было как-то справляться со своим горем и они приносили цветы. Это же была их судьба, их жизнь. Их же даже не признали вдовами, понимаешь?
– Как так? – это казалось совершенно невероятным и я кинула быстрый взгляд на королеву, что стояла на помосте, радостно обнимаясь с кем-то из своих советников.
– Когда стало известно, что души не покинули тел, женщинам отказали в военных пенсиях мужей. Отказали и в признании их вдовами, – строго произнес Рубер, глядя на творящееся внизу.
А там женщины, игнорируя остатки желтого дыма, подхватывали мужчин под руки, помогая подняться и устоять на некрепких ногах. Выводили их наверх, передавая тем воинам, кто избежал ледяного плена и стоял на страже, оберегая своих товарищей.
– А как же тогда охрана? – на меня снизошло спокойствие, словно я не сомневалась в успехе в отличие от всех остальных. Вопрос показался немного глупым, но я смотрела в спину Харана, спускающегося в овраг, и думала, что чего-то не понимаю. Выплачивать военные пенсии явно было не сильно дороже, чем держать целое войско лагерем неизвестно зачем.
– Это инициатива Харана. Ему пришлось пожертвовать многим, чтобы справиться. И то, значительную часть провианта солдаты покупали за свои. Или же питались тем, что принесут женщины. А им, знаешь ли, многим приходилось ехать издалека. Но я знаю, что советы вдов и «не вдов», собирали целые обозы с фасолью и зерном.
Я с удивлением посмотрела на Терна. В это было сложно поверить.
– Тогда мне понятно, почему ее пытались свергнуть, – тихо пробормотала я, не называя имен, но терн и без того все понял.
– Она иногда ведет себя неразумно, но это не самый плохой вариант. Может, катунь и права: ей просто нужен толковый муж и советник, который не будет пытаться все перевести в собственную выгоду. Лора, – я подняла голову, глянув на друга. Тот переминался с ноги на ногу: его явно что-то тревожило, – если я оставлю тебя пока с мэтром? Мне бы тоже хотелось помочь друзьям, вернувшимся из посмертия.
– Конечно, – я улыбнулась и отступила от великана, так терпеливо поддерживающего меня.– Иди. Мы же для того здесь и собрались.
А потом были пиры, со сладким ароматом жареного мяса и кострами. С бочками вина, наскоро привезенными из ближайших деревень. Были песни и танцы.
И я вовсе не удивилась, когда отвергнув приглашение за высокий стол, Харан подхватил меня за руку и уволок из эйолского лагеря. Пользуясь тем, что все были заняты и веселы, генерал ожившего войска потащил меня туда, где сидя вокруг больших костров, потирая непослушные ноги и потряхивая мокрыми волосами, сидели его воины.
– Идем. Нам туда, – сверкая глазами и улыбаясь открыто и легко, как никогда, Харан указывал на большой военный лагерь.– Нас там ждут.
Я не спорила. Просто не знала, как себя буду чувствовать. Все же, в том числе моя эйолская кровь виновата в произошедшем с этими людьми. Но спорить не хотелось. Как и сидеть за одним столом с Эзрой или Китрин.
– Генерал! Это наш Жар! Он пришел! – завидев нас, люди поднимались со своих мест. Мужчины склоняли головы или протягивали руки, хотя было видно, что тела их пока слушаются плохо. Я чуть отступила за спину Харана, чтобы не мешать, но он так и не выпустил моей ладони, кивая на приветствия и улыбаясь.
Женщины смущенно кланялись, а потом одна из них подошла ко мне и поцеловала руку. Это было тк неожиданно и так странно, что я невольно отшатнулась в испуге.
– Спасибо, донья. Спасибо, что сделали это для нас, – я смущенно потупилась, пытаясь отмахнуться, спрятаться за широкую спину, но кажется, женщинам было проще обращаться ко мне, чем к Харану.
– Генерал! – голос прозвучал громко и резко, как удар.
Из общей массы воинов, снявших доспехи, скинувших шлема, вышел высокий и крепкий мужчина, явно старше Харана на десяток лет. Его темные глаза сверкали на строгом, каком-то отдаленно знакомом лице.
Харан, выпустив мою ладонь, шагнул вперед, расправив плечи. Кажется, он готовился к драке.
– Генерал! Спасибо, что не бросил нас тогда, когда все уже потеряли надежду.
– Я не мог поступить иначе, Трюо, – Харан подошел к воину и крепко обнял своего подчиненного под радостный гул одобрения, доносящийся со всех сторон.
– Отец! Ну ты меня и напугал! – из-за спин мужчин выступил Терн, демонстративно вытирая испарину со лба. – Я уж думал, ты Харану сейчас в глаз засветишь.
– Может он и заслужил когда-то порку, – отстранившись от генерала и с силой хлопнув его по плечу, усмехнулся Трюо, – но сегодня он все искупил. Так что нет, сын мой. Я не стану друть уши твоему другу.
По моим размышлениям у меня еще 1 глава и 2 части эпилога.Я и не заметила, как в моих руках оказался кубок, наполненный густым цветочным вином. То ли напиток был слишком крепким, то ли ветер пьянил, но я и не помнила, как закончилась ночь. В памяти сохранились только смех, песни и слезы радости, с которыми никак не могли справиться женщины.