— Можешь, — неожиданно жестко произнесла Филис, отступая в сторону и продолжая смотреть на нее. В глазах ее появилось презрение. — Должна. Вспомни, как он называл тебя. Бездарность? Глупая курица? Ты ни на что не годна!
— Прекрати! — Саша зажала уши руками. Ее бросило в пот. А по телу пробежали мурашки. — Не надо!
— А что ты мне сделаешь? Ты же сама даже на развод подать не смогла. Где бы ты была, если бы не твоя подруга?
— Хватит!
— Ты ничего не сделала сама! — слова, сказанные ровным, жестким тоном били как удары хлыста. — Сидела и ждала, когда тебя спасут! Глупая, бесполезная дура! Даже рот открыть не в состоянии! Что ты вообще можешь?!
Реальность начала расплываться. В голове вместо знакомого голоса Филис, звучал Влад. Его обвинения в суде. Его издевательская ухмылка. Его запах одеколона ударил в ноздри. Девушку затрясло.
— Замолчи!!!
Она оторвала руки от головы и бросилась на манекен…
Глава 43
…— Ненавижу! Ненавижу тебя!
Руки заболели после первого же удара. Манекен вздрогнул. Чуть повернулся, будто пытаясь увернуться. Но Саша не остановилась. Отскочила назад и пнула в бедро.
— Как ты мог?!
Толкнула в грудь. Показалось, что на лице мелькнула знакомая усмешка.
— Ты изуродовал мою жизнь! Меня!
Она схватила его за плечи и ударила коленом в пах. Затем в живот. Кулаком в грудь. В голову. Куда могла попасть. Манекен не отвечал. Только молча принимал ее ярость и вздрагивал. А еще постепенно откатывался назад, пока не уперся в стену.
Саша откинула со лба прилипшие волосы. Замерла, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. Внутри все горело огнем. Грудь буквально разрывало.
— Ты никогда меня не любил! Никого не любил кроме себя!
Она снова ударила в грудь. И еще. И снова. Била до тех пор, пока силы не кончились, а руки не онемели. Тогда она рухнула на колени, запрокинула голову к потолку и закричала. Завыла. От боли. От бессилия. От злости. Звук ушел в стены и пол. А потом родился снова. Он шел откуда-то из глубины. Из самого нутра, о котором сама Александра не имела представления. Она обхватила себя руками, боясь, что рассыплется на кусочки. И закричала снова. Задрожала. Закрыла глаза и замерла, сотрясаясь от рыданий. Опрокинулась на бок, легла, подтянув колени к груди. Лицо стало мокрым. На губах появился привкус соли. Картинка перед глазами расплывалась. Внутренности скрутило узлом, а легкие горели. Сил совсем не осталось.
Она не услышала шагов, но почувствовала, как на плечи легли теплые, сильные руки. Ее голову приподняли и уложили на мягкую ткань. Влажные от пота волосы убрали от лица. Тонкие пальцы запутались в прядях, разбирая их одна к одной.
— Ты специально, да? — голос походил на хриплое карканье. Горло болело. Не стоило кричать. Но она же дура, куда ей думать о последствиях?
— Прости, мне пришлось, — Филис гладила ее по голове как ребенка, и тепло ее рук успокаивало. А еще голос. Снова спокойный и ровный. — Гной нужно убирать из раны. Насилие разъедает и рождает еще большее насилие. Всегда.
— Спасибо… — прошептала Саша непослушными губами, чувствуя странное опустошение и оцепенение. — Я… на тебя тоже злюсь. Но не так. Я понимаю…
— Боль и злость — обычные последствия насилия. Если их сдерживать, будут только накапливаться. Ты можешь кричать. Бить стены или манекен. Заниматься физическими нагрузками. Подойдет любой способ, кроме тех, что вредят другим. И тебе…
— Мне кажется, я бы его убила…
Слезы катились по щекам бесконечным потоком. Рыдания стихли, она больше не дрожала, но вот слезы… Они не прекращались.
— Это не так. Уровень повреждений, сохраненный манекеном, составляет всего пятнадцать процентов. Не смертельно. Даже с вашим уровнем медицины. К тому же в реальности он вряд ли бы не сопротивлялся.
Саша выдохнула ртом. Нос заложило. Лицо наверняка опухло и покраснело. Но ей стало чуть лучше от осознания, что она даже теоретически никого не убила. Все-таки она слабая, раз не может на такое решится…
— Теперь я должна его простить?
— Ты никому ничего не должна, — уверенно ответила жрица. — Особенно ему. Прощать или нет — личный выбор каждого пережившего насилие. Когда придет время, ты решишь, нужно ли тебе это прощение или нет.
Ей. Прощение на самом деле нужно ей, а не Владу. Он ведь живет дальше. Той же жизнью. Рассказывает друзьям и коллегам по работе, как сильно ему не повезло с женой. Смеется. Радуется. Наверняка нашел себе новую дурочку и пудрит ей мозги. Это она осталась на руинах. Собирать себя. Свою жизнь. А он… Ничем заплатил. Разве это справедливо?