Арес, Аид, Зевс, Гефест и Гермес. Сильно урезанный пантеон греческих богов. И ни одной богини, хотя в Греции их имелось немало.
— А кому поклонялись женщины?
— Богине Любви и Матери. Их изображений как таковых не сохранилось, а храмы им были малы и строились на окраине. Думаю, не стоит объяснять почему.
Они с Филис встретились взглядами. Ну да, что уж тут объяснять? Если роль женщины низведена до наложницы и продолжательницы рода, то и храмы ей ни к чему. Хватит и окраины города.
— А тот Храм, который император построил в честь Мелпомин, кому в нем поклонялись?
Жрица улыбнулась и едва заметно кивнула, словно одобряя вопрос.
— Всем пятерым богам. Он являлся общим. И потому поступок императора вызвал много споров и вопросов, но он сумел заставить завистников замолчать. Открытие Храма было красивым и торжественным. Народ принял широкий жест императора и простил его.
— А Нестор? Ты сказала, он видел намного больше, чем император. Неужели он не понимал, к чему все идет?
— Понимал. Судя по воспоминаниям его слуги, господин делился с ним своими сомнениями. И опасениями. Он чувствовал напряжение во дворце незадолго до бунта. Видел, что в Сенате не все гладко. Он хотел собрать у себя отдельных сенаторов и побеседовать с ними, убедить их договориться между собой. Он пытался добиться аудиенции у императора, но тот все время оказывался занят. А императрица встречала его с неизменной улыбкой и занимала искусной беседой. Нестор, действительно, пытался остановить надвигающуюся беду. Его слуга несколько раз даже подслушивал его беседы с Мелпомин, в которых Маркис пытался напрямую переубедить императрицу. Отговорить ее. Не губить государство. Но она уходила от ответа. А в последнюю встречу протянула ему бокал вина. Слуга Маркиса считал, что хозяин понял, что в бокале находился яд. Он взял его обеими руками, посмотрел в глаза императрицы и выпил все до капли. А через минуту упал мертвым к ее ногам. Мелпомин лишь отвернулась и приказала арестовать его слугу. В тот день случился переворот…
В горле неожиданно пересохло, а кожа покрылась липким, противным потом. Вспомнилось вдруг скрытое восхищение в словах Клео. Знала ли она такие подробности об императрице? Или история — не ее конек? Или… Стоит отдать должное, императрица была умна и коварна, раз смогла провернуть такое. Она отомстила Пафосу за унижение родины. Обезглавила, а потом вышибла почву из-под ног, ввергнув в религиозную войну.
— Сколько лет длилась война из-за Храмов?
— До самой смерти императрицы. И даже позже. Ведь ее сын не стал отменять законы, введенные матерью. Она постаралась, чтобы ему досталась подходящая жена. Из тех жриц, что поселились в ее Храме и прибыли из Нимфеи.
Жрицы. Храм… Девушка вздрогнула и остановилась, осененная невероятной догадкой.
— Она… Она основала первый Храм? Ваш Храм…
— Именно так. Мелпомин считала, что Боги — это ересь, придуманная людьми. Она знала, что Пафос нельзя уничтожить, не изменив его суть. Но суть его крылась в религии. В поклонении войне, оружию и силе. И только изменив главные ценности, можно изменить само общество. Да, она действовала жестоко. И ее действия повлекли за собой сотни и тысячи смертей. Часто неповинных людей. Она была жестока. Но то время само по себе было жестоким, насилие считалось нормой. И, если рассуждать категориями самого Пафоса, императрица поступила именно так, как должна была. Безжалостно, но верно. Она утопила дух воина в войне. И пока сражения отодвигались дальше от столицы, ее жрицы постепенно завоевывали сердца ее жителей. К тому моменту, когда война официально завершилась, каждый освобожденный Храм перешел к жрицам. Храмы Любви и Матери пускали их сами, распахивая двери и благодаря. Жрицы других Богов сопротивлялись, но народ уже перестал им молиться и требовал новых жриц.
— Кому поклонялись в Нимфее?
На этом полотне богов было больше. И выглядели они куда более знакомо, чем на первом. Вот очень похожий, бородатый Зевс-Отец, вот его жена, Гера-Мать, вот их дети: пара воинственных Афины и Ареса, златокудрый Аполлон и красавица Афродита. Вот у их ног крутятся смутные тени, но ни подземного царства, ни другой тьмы не видно. Лишь тени. И свет. Гармония, как она есть. И равенство, которое не подделать.