— А как же! Невил Форбс. Он служит настоятелем в соборе святого Айвела, — с готовностью подтвердил дядя Бертрам.
— Его и в самом деле зовут Невилом, — тут же перебила брата тетушка. — Вот только служит он не в соборе святого Айвела. Ты перепутал сорт сыра с названием церкви.
— Ничего я не перепутал! Будто ты сама не знаешь, что многие производители присваивают своим товарам названия, которые они отыскали в святцах. Если мне не изменяет память, ты и сама обожаешь мармелад, названный в честь святого Мартина. Разве не так?
— Да, так! Но все равно Форбс служит не в церкви святого Айвела! — с детским упрямством продолжала упорствовать Гермиона. — Что за глупое название для церкви! Глупее не придумаешь! Такая церковь только для тебя и сгодится.
Далси тяжело вздохнула. Сколько раз ей доводилось быть свидетельницей вот таких пустых споров и даже ссор, возникающих между дядей и тетей по всякому поводу и без оного. «Неужели все старики такие вздорные, — подумала она. — Или это неизбежно, и с возрастом характер у всех людей портится? Интересно, а каким в старости будет Элвин Форбс?» Услужливое воображение моментально нарисовало ей благостную картину: хрупкая светловолосая женщина в костюме фрез, безуспешно пытающаяся завернуть в рифленый лист бумаги дурацкого ослика, а рядом с ней Элвин. А почему бы и нет? Вот представить рядом с подобной простушкой Мориса почти невозможно. А рядом с ней самой разве можно?
Тоска навалилась на нее с новой силой, и еще острее стало чувство собственного одиночества, которое не помогает скрасить даже присутствие в ее доме Виолы. Как раз-то именно с ней у Далси в последнее время все чаще случаются стычки, причем не какие-нибудь там академические споры, которые легко прервать и моментально забыть, а разногласия исключительно на бытовой почве: невыключенный свет в ванной, оставленные после себя грязные чашки в раковине, категорическое неприятие какой бы то ни было работы по дому. Как же она устала от всего этого!
После десерта Далси первой подхватилась из-за стола. Взяв блюдо с яблочным пудингом, она сказала, обращаясь к Гермионе:
— Пойду, отнесу на кухню. Мне как раз нужно кое о чем расспросить миссис Седж.
— Конечно, милая!
Тетя принялась собирать посуду со стола.
На самом деле никаких специальных вопросов к кухарке у Далси не было, но посмей она нарушить раз и навсегда установленное правило — обязательно наведываться на кухню после завершения трапезы с выражением благодарности за вкусный ужин, — и тетушке наверняка был бы гарантирован нагоняй за невнимание со стороны племянницы. Экономка тети Гермионы и дяди Бертрама была самым настоящим тираном, и восторги Далси по поводу собственных кулинарных талантов она воспринимала как должное. Хотя, если честно, то никаких талантов не было и в помине! Далси совершенно искренне терялась в догадках: как подобная неумеха умудрилась двадцать лет тому назад устроиться кухаркой да еще подвизаться в этом качестве в приличных домах. Ну разве что по недомыслию работодателей, которые наивно полагали, что раз служанка прибыла к ним из Вены, которая издавна славится своей кухней, то готовит она образцово. Ну, а дальше все пошло как по маслу, ибо усвоить премудрости приготовления пары-тройки незамысловатых блюд, которые обычно подаются в английских домах, и вовсе оказалось парой пустяков.
Надо сказать, Лили Седж стала за минувшие годы настоящей англоманкой. Косвенным доказательством чему служит огромный портрет герцога Эдинбургского — главное украшение кухни, раскрашенный в невообразимо яркие тона. Во всяком случае, глаз такой пронзительной синевы, как у герцога на портрете, Далси никогда не встречала в реальной жизни. Она даже подозревала, что такого цвета вообще не существует в природе. Английскость кухарки проявлялась еще и в том, что она, как само собой разумеющееся, присвоила себе титул «миссис», коим традиционно величают англичанок в возрасте, хотя Далси было доподлинно известно, что миссис Седж никогда не была замужем.
Выполнив положенный ритуал, связанный с изъявлением благодарности за вкусный ужин, и поздравив служанку с наступающим Рождеством, Далси заторопилась наверх, в гостиную, где первым делом вручила подарки дяде Бертраму и тете Гермионе.