– Ах, вот вы где! – неожиданно раздалось за спиной. Такие вещи обычно зовут скримерами. Расул развернулся, особенно нехотя, и болезненно натянул улыбку. – Наконец-то, наконец-то, вы герой, Расул Хамитович. – Воспитательница – женщина лет пятидесяти; один взгляд на нее напоминал скрученную ветку – хлопала в сухие ладоши, наигранно улыбаясь. – И как только вам не возвели монумент?
– Что вы, – вернул ей её же наигранность Расул, – они на ваш деньги собирают.
– О вас спрашивала Наргиз Файзулаевна, – воспитательница помогла Амире убрать вещи в шкаф и направила девочку в группу. Та бросила отцу скомканное «Пока» и скрылась за дверьми. – Она ещё здесь. Говорила с директором насчёт Зимней сказки.
Наргиз Файзулаевна – гроза родительского комитета. Сдирает с Расула последние деньги на шторы, а те, мать их, не меняются со времён блокады. Верная своему делу (Расул бы сказал: включенная) деспотша. Он кивнул, замечая сына Наргиз – шестилетнего Шерхана, пишущего задумчивые овалы вокруг метровой башни из кубиков, и направился к выходу.
Нарисованные на стенах динозаврики и белки с любопытством следили за пересекающим коридор за коридором Расулом. Только он вдруг опешил у одного из окон, заметив знакомый силуэт на парковке в непосредственной близости к своему подержанному автомобилю.
За последние полгода они пересекались с Наргиз несколько раз в неделю, что в теории могло сделать из них отличных знакомых, но ничего схожего не случилось и двое ограничились общими знаниями: Наргиз знала, что Расул – отец-одиночка, небогат и не особо умён, раз до сих пор работает там, где работает; Расул знал лишь то, что Наргиз – налоговик, контролирующая тем самым уровень суицидальных случаев среди работающего населения среднего возраста. Таких, как, например, сам Расул.
Расул пересёк двор и вышел на парковку, бесшумно остановившись около Наргиз. Та, завидев мужчину, улыбнулась. И откуда у людей столько энергии ни свет ни заря?
– Доброе утро, – сдержанно поприветствовав её, Расул снял сигнализацию со своей Субару, – Мне передали, что вы искали меня. Чем могу помочь?
– Доброе, вас не было на осеннем балу, – Наргиз запустила руку во внешний карман плотного пальто, и на свет явился ярко-желтый конверт, – ваши фото.
– Спасибо. – Конверт переполз из одной ладони в другую, тихо шурша в рассветном тумане, а его новый хозяин скрылся в салоне своего японца.
Автомобиль долгое время, барахля, сопротивлялся. Расул, очевидно, ездил не на видавшей виды Субару, а на старенькой газонокосилке. Недолго ту уговаривая, он выехал с парковки, наблюдая в зеркале заднего вида за стоящей возле своего иссиня-черного джипа Наргиз.
У магазина товаров для животных светофор покраснел. В такие моменты одиночество ощущалось особенно сильно. Расул сидел один в своей газонокосилке, один передвигался по городу, прожигая часы в бесконечной заполненности трафика, один ходил по магазинам. Один… звучит, мягко говоря, негусто. С Амирой он – «1+1», но она не была афроамериканкой, а он – инвалидом. Да и хотелось верить, что дочь проживет жизнь куда более счастливую, чем он сам.
Загорелся зелёный – у светофора появилось настроение; автомобиль перед Расулом тронулся, намекая на движение, и колёса покатили его в сторону офиса.
В конторе Жанибек уже, вот как пить дать, изводится. Привычка такая у человека – изводиться.
И по приезде в контору он увидел, что Жанибек, действительно, изводился. Расул без устали говорил, что вредно, но его превосходно игнорировали. В руках начальника кружка с соответствующей похвалой: «Лучшему боссу». Расул нисколько не удивится, если узнает, что тот подарил ее себе сам. Иначе подлизывать ему здесь некому; явно то была не девушка-студентка за столом у окна и уж точно не он сам. Единственное, что в Жанибеке запоминалось явственно – в юношестве он мечтал стать профессиональным игроком в теннис. На столе особое место занимал кубок «Соревнование юниоров, Пхукет 2002».
У Расула профессия гордая – дизайн интерьера, что не соответствовало строчкам в дипломе и ожиданиям родителей. Монитор горел, выводя красным, синим и зелёным планировку пятикомнатной квартиры и соответствующий ему нео-модерн. Жанибек присел на край стола и тоже сгонял сон со смыкающихся глаз. Они, работники его компании, может, и пахари по природе, но точно не дисциплинированные.
– Я умираю, – заключил начальник, задирая голову к потолку, на что Расул ответил: