– На кого вы нас бросаете, отец родной?
– Не такой я ожидаю реакции, когда говорю, что скоро отброшу коньки, Расульчик, – водил он кружкой в воздухе. – Я жду сострадания и совета, которым никогда не воспользуюсь.
– Вот и я о том же.
Жанибек посмотрел на Расула и ушёл к себе – тоже возводить стены и потолки многокомнатных квартир. Наверное, Расул бы тоже на его месте желал себя придушить.
Компьютер – вещь коварная, только и успевай, что поднимать голову и поражаться потраченному времени. Весь маршрут Расула состоял из «Кресло – туалет – буфет – кресло». Это ещё за исключением того, что от буфета одно название: старая кофемашина и три кружки, одна из которых с начальником и две с пионами (у Расула с надломанной ручкой), а ещё вазочка с конфетами трехлетней давности. Так они и сидят втроём, клацая по клавиатурам.
Заказ выполняться не желал, строптивый попался и с характером, а ругать не за что. Несколько легких пощёчин самому себе не помогали тоже. Срок сдачи горел, как деревянные фигуры на фестивале Бёрнин мэн, стрелка часов неумолимо бежала и бежала куда-то, как ошпаренная, а то и дело пищащий принтер так и напоминал: «Ты опаздываешь в сад за дочерью».
«Да завались ты», – хотелось рявкнуть в ответ, да Расул бы и рявкнул, не будь рядом студентки. Впрочем, к выходкам коллег ей не привыкать. Чего стоит тематическая вечеринка в честь увольнения их (уже бывшего) сотрудника, которую Жанибек устроил сразу после того, как выкинул четвёртую кружку в мусорное ведро.
Чёрт-те что, он снова отвлёкся и мысли бежали в разные стороны, пока рука подбирала дивану ворс и оттенок, а те не хотели накладываться. Но почему она отвозит и привозит своего сына самостоятельно, как если бы у такого человека не могло быть тронутой домработницы-нянечки, которая бы грызлась с Воспитательницей до пролитой крови.
Расул бы на такое посмотрел.
И почему она дожидалась Расула, чтобы передать фотографии, когда могла оставить их в группе? Он нагло соврёт, если скажет, что Наргиз ему не симпатизирует ни внешне, ни собранными за жизнь социальными навыками, которые же сам Расул наглухо замотал скотчем. Идиотская замша, кто ее вообще придумал?
– Расул, с вами все в порядке? – спросила студентка, врываясь в вихрь его мыслей.
– Да, а что?
– Не хотела отвлекать от неистовых ударов по кнопке мыши, – произнесла она безмятежно, падая взглядом под Расулов стол. – У вас там кабель дымиться начал.
– Йобан… – не сдержался он и, выдернув зеленый кабель из процессора, ударил себя по губам. – Дурацкий рот. Дурацкий. Спасибо, Зере.
Расул прислонился разгоряченным лбом к прохладной поверхности стола. Казалось, та даже тихо зашипела, как зашипела бы нагретая плита, положи на нее кусочек масла. Он нередко сравнивал себя со своими родителями, но отчего-то провести аналогию не выходило. Его родители воспитывали троих детей как минимум вдвоём, были одновременно и нежны, и строги, а он уже почти шесть лет действовал интуитивно, как если бы его просили вести велосипед с завязанными глазами. Где-нибудь в непосредственной близости к стометровой пропасти с пылающими колёсами.
Да, он любит утрировать.
По столу вдруг побежала легкая дрожь, стимулируя лоб Расула если не в попытке успокоить, то вернуть мозги на место – точно.
– Дурацкий сад, – почти вскрикнул он, принимая сопровождаемый его очередным наглым опозданием вызов от воспитательницы. Клавиатура подверглась избиению – пора было ставить проект на рендер, но с учётом всех недостатков его следующим подарком на рождество будет разве что кружка: «Худшему работнику года».
– Я вам расскажу историю об одной своей знакомой, – начала воспитательница спокойно, но в голосе определенно слышались нотки ярости, и с каждой произнесённой буквой они становились отчётливее. – Она бесконечно опаздывала. Вот приходим мы все к восьми, а она в восемь тридцать…
Жанибек оторвался от своего монитора, видимо, услышав зарождающийся в трубке Расула монолог, и произнёс:
– Давай, иди, я за тебя закончу.
Одарив начальника благодарственными поклонами и сжимая трескающийся под гнётом старческого голоса телефон меж плечом и ухом, он выбежал из офиса.
– Ничего, решили, значит, что можно сдвинуть ей график на полчаса, – продолжала женщина, пока Расул несся по коридору конторы, – как никак двое детей, мужа кормить, ещё самой надо накраситься и собраться, – он влетел в автомобиль, как шарик для пинг-понга в пивоной стакан на вечеринке (тоже бьется о края и почти что мажется носом об дверцу). – Так мы приходили все к восьми, а она вот в девять. Как думаете, что с ней случилось?