– Родители или сестрёнка, но в редких случаях. Стараюсь не надоедать… и не тратить нервы.
– Знаешь, – Наргиз отодвинула чашку, – такое ощущение, что ты едешь на велосипеде с завязанными глазами, ведром воды на голове, а спину грызёт растущий не по дням, а по часам чупакабра.
Так далеко Расул не заходил.
– Зачем ты только взялась за родительский комитет? – спросил он то, что так давно хотел.
– Затем, что такой всегда была моя мать и она из кожи вон лезла, чтобы устроить нам детство высшего качества. Я бы очень хотела, чтобы мы с мужем могли этим заниматься совместно, ещё до того, как… всё случилось. Вышло так, как вышло. А ты? Почему именно дизайн интерьера?
– Ищу творческий подход к своей боли.
– Поэтому обои антрацитового оттенка?
– Стоит полагать, что да, – произнес он и впервые задумался: не выглядит ли его квартира мрачновато. Никогда ранее ведь не выглядела.
– Ты не пробовал снова с кем-нибудь сойтись? – спросила Наргиз чуть погодя.
– Я понимаю, что нужно. Но пока не получалось, да и боязно. В одиночестве легче.
– Тебе повезло, – она задумчиво улыбнулась, – ты понял, что такое настоящая любовь.
– Тем больнее было ее потерять.
– У тебя тут, – указательный палец Наргиз потянулся к его щеке, – что-то голубое, можно? – Расул, ничего не понимая, кивнул. Наргиз вытащила из сумочку упаковку влажных салфеток с изображением дельфинёнка на ней и стёрла последние голубые следы. Расул рассмеялся. Наргиз замерла. – Не поняла.
Расул вынул из кармана такую же упаковку и сквозь утихающий смех сказал:
– Шанс на миллион.
Через полчаса Шерхан попросился в туалет, который находится исключительно у него дома. Бороться с железными принципами никто не стал и, пожелав друг другу доброй ночи, семейства попрощались. Наступала ночь, и впервые за долгое время Расул уснул сразу же, без вихря непослушных мыслей.
***
Пробуждение сегодня, в эту на удивление безветренную пятницу, ощущалось иначе.
Расул вышел в коридор, обнаружив, что Амира уже проснулась. Он аккуратно толкнул дверь в детскую, вокруг которой тянулась тоненькая линия света, и вошёл в спальню. Было на удивление чисто: домики собраны, головы выстроены в ряд на трюмо, мягкие игрушки восседали на заправленной постели. Он гордо огляделся:
– К нам едет ревизор?
Амира рассматривала себе в зеркале, прикладывая поверх майки и криво натянутых белых колготок то красное платье с бантом на талии, то синее без. Ставить дочь в неловкое положение вопросом «Зачем прихорашиваешься?» он не хотел.
– А кто это? – спросила она у отцовского отражения.
– Тот, кто любит, чтобы было чисто и красиво, – детская кровать возмущено пискнула под его весом. В компании плюшевых игрушек он выглядел, надо полагать, забавно.
Она наклонила голову к левому плечу, на лицо спустились темные волосы.
– А зачем нам волосы?
– А ты как думаешь? – Расул читал, что это лучший способ развить в ребенке любознательность.
– Чтобы было красиво.
– В том числе, но волосы.
– А почему у мальчиков короткие, а у девочек длинные? – снова спросила она, словно предыдущий вопрос стал ей безынтересен.
Он только разинул рот с целью выдать объяснение, как сразу же осекся, не успев издать и звука. Ответа у него не было. Должно быть, Расул и сам ни разу над этим не задумывался, как никогда не задумываешься о том, почему мыло со вкусом апельсина на вкус не как апельсин. Когда что-то кажется очевидным, стоит задать вопрос: «А знаешь ли ты ответ на самом деле?».
– Может, оттого, что исконно мужской труд исключал неудобство с волосами, а девушки могли спокойно их отращивать. Точнее… просто не думать над тем, чтобы их срезать.
– Мда-а, – протянула дочь, как если бы отец произнес глупость. – Собери мне два хвостика, нет, лучше косички.
– Косички – это уже повышенный уровень. – На нее его слова нисколько не повлияли. – Хорошо, я постараюсь.
Амира бросила на спинку стула красное платье, вероятно, решив сегодня выгулять именно его, и подошла к отцу с расческой для волос и парой цветных резиночек. Обычно Расул легко и ловко справлялся с косичками, но в этот раз все никак не получалось. Пока он натыкался зубьями расчески на колтуны, ладони его слегка взмокли, а в голосе правила робость:
– Как думаешь, нам кто-то еще нужен?
– Как новая мама или сестренка с братиком? – предположила дочь.
– Почти.
– Каждому кто-то нужен, разве это не ты сам сказал? Когда мы думали покупать того Кумамона по скидке или нет, – она указала в сторону стеллажа с игрушками, на котором таких кумамонов была уже целая футбольная команда.
– Да, так и есть, – выдохнул он, заметив с каким облегчением теперь расчесывались волосы дочери, и словил ее взгляд в отражении напротив.