На секунду она улыбнулась, совсем как ее мама перед тем, как сказать Расулу: «Это просто замечательно!». Их отношения развивались стремительно, смешивая чувства и страхи. Но именно эта улыбка, лучом света, запомнилась ему навсегда.
***
Если честно, Расулу нравился детский сад с его лишенным фантазии названием «Ромашка». Ровные ряды цветных шкафчиков тянулись к окну, через которое робко напрашивалась пятница. Ее впускали приоткрытой форточкой за пятнадцать минут до первого занятия.
– Расул-мырза? – вдруг прервали его набежавший неожиданно дзен. Он обернулся, чтобы увидеть удивленно сжимавшую свою шаль воспитательницу.
– Шарипа-апай? – переспросил он, передразнивая, но не злобно, а так… тоже в стиле дзен.
– Вы сегодня рано.
– Тоже не ожидали?
Он словил себя на мысли, что действительно выискивал в зале Шерхана, чтобы… что конкретно он и не знал, но наличие того неизменно означало и наличие его матери; существование той в целом. Ботинки Шерхана уже стояли на полке. Но на парковке Митсубиши не возвышалась над иными автомобилям и, к сожалению, над Расуловым тоже.
Да, ему, наверное, всего навсего хотелось сказать «Доброе утро».
***
Сегодня работы в конторе было значительно меньше. Жанибек поставил перед уходом проект на рендер, и теперь тот выглядел достаточно привлекательно. На предпросмотре сказать точно никогда нельзя; это как судить о реальности по первым мультфильмам студии Пиксар. Начальника не было – надо полагать, отдыхал на крыше от беспощадно наступившего утра.
– Расул, – позвала его Зере.
– Снова кабель горит? – спросил он в шутку, но все же принюхался.
– Нет, вы выглядите усталым. Больше обычного, имею в виду, – девушка порылась в своей сумочке. – Может, кофе попьём? У меня тут печенье с собой есть.
«Ты-ж моя лапочка», – хотелось сказать совсем разнежено, но то было неуместно. По Зере было видно, что если она и преследует некую цель, то та не заключалась в желании Расулу угодить.
Разумеется, ему есть к кому возвращаться домой, у него есть Жанибек с нестабильным самолюбием и Зере, раз на то пошло. Она и о дымящемся кабеле напомнит, и кружку кофе подаст… Вошёл Жанибек:
– Без меня кофейничаете, – в глазах пробежала искра, когда те наткнулись на пачку принесенного Зере лакомства, – да ещё печеньечаете.
Так они около получаса пили кофе с шоколадным печеньем.
***
И в детский сад он успел относительно вовремя – борьба за трон проиграна.
– Я предлагаю продолжить разговор о детских травмах, – первое, что сказал он при встрече с Наргиз, когда дети переодевались и с особым нежеланием натягивали дутиковые куртки, загнав тем самым её в откровенный ступор. – Имею в виду, провести двухсемейный вечер.
Он даже посмотрел на дочь, отметив ее хитрую улыбку – подслушивает да ещё и заведомо радуется. Становилось зябко. Зима, в отличие от Расула, опаздывать не думала. Даже в сравнение с ее коллегами она оставалась до ужаса пунктуальной. Это весна – кокетливая дама, склонная колебаться в своём отношении к лету – вспыльчивому юноше. Осень двигается неспешно, обдумывая действия на множество ходов вперёд, а зима… Зима – это Шарипа-апай.
Расул выжидающе посмотрел на Наргиз. Ее черты лица, определенно, мягко ложились ему на душу.
– Мы не против, – сказала Наргиз, выходя из группы, отчего на лицо сама напросилась улыбка.
Щенячий взгляд
Диана, молодая работница городской библиотеки, влюбилась стихийно, буйно, безудержно в возрасте двадцати семи лет. До этого она никогда не испытывала подобных чувств, даже особых половых влечений. Несомненно, она вступала в контакты самого разного характера, и не единожды, но исключительно ради интереса: чтобы узнать, посмотреть, что же прячется за ширмой тайн и перешёптываний, но всегда уходила разочарованной. С парнями ей везло так же часто, как сменялись сезоны в году (грех было жаловаться). В основном, они всегда были чуть старше и нередко уже состояли в отношениях. Она понимала: это всё не для неё. Романтическая натура в ней медленно заворачивалась в полупрозрачный кокон из нереализовавшихся желаний и внутренних страстей и медленно гасла в памяти, как ненужные номера телефонов и малозначительные даты.
У Дианы была лишь одна взаимная и пылкая страсть с чтением. Особенно любимы были Хемингуэй и Маркес. Пока искра, скромно зовущаяся любовью, не загорелась где-то в глубине.
Она влюбилась в возрасте двадцати семи лет, но все, как и стоило того ожидать с личностями наподобие Дианы, было далеко непросто, ведь влюбилась она в мужчину на двенадцать лет старше и к тому же в женатого.