Местами шизы сбивались в настороженные, суетливые группы. Как и за пределами Центральной зоны, здесь нашлись те, кто принимал кайф, — наркоманы сидели или лежали, блаженно улыбаясь и не обращая внимания на царящий вокруг хаос. С оружием на изготовку прохаживалось по площадке еще несколько охранников. Случись что — их сил явно не хватит на подавление бунта.
— Напомните, чтобы я не покупал здесь недвижимость, — попросил Минхо.
Томас не засмеялся — его переполнял страх. Не терпелось поскорее убраться отсюда.
— Где тут в кегли играют? — спросил он.
— Вон там, — ответил низкорослый охранник.
Он свернул налево, стараясь держаться ближе к стене. Бренда шла рядом с Томасом и при каждом шаге задевала его пальцами. Хотелось взять ее за руку, но Томас решил не привлекать к себе внимания. Там, где все непредсказуемо, лишних жестов лучше не делать.
Почти все шизы отрывались от своих занятий, когда группа проходила мимо. Больные провожали нежданных гостей взглядами. Томас старался смотреть себе под ноги, резонно опасаясь, что если встретится с кем-нибудь из шизов глазами, тот нападет или пристанет, вызовет на разговор. А люди свистели, откалывали грубые шуточки и кидали оскорбления в сторону незнакомцев. Проходя мимо заброшенного ночного магазина, Томас заглянул в разбитые, лишенные стекла окна: все полки были пусты.
Имелись тут и врачебный кабинет, и закусочная — темные, без света.
Кто-то схватил Томаса за рукав и дернул в сторону — женщина, всклокоченная брюнетка с царапиной на подбородке. Выглядела она вполне здоровой. Внезапно она нахмурилась и раззявила до упора рот, явив Томасу ровные белые зубы (которые, однако, не мешало бы почистить) и распухший бесцветный язык.
— Хочу поцеловать тебя, — сказала женщина. — Что скажешь, иммуняк?
Она рассмеялась, кудахча и хрюкая. Провела легонько рукой по груди Томаса.
Он отпрянул и пошел дальше. Надзиратели даже не остановились проверить, в чем дело.
Наклонившись к Томасу, Бренда прошептала:
— Ты чуть не пережил самый страшный момент в своей жизни.
Томас в ответ молча кивнул.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
От двери зала для боулинга остались только покрытые толстым слоем ржавчины петли. Над входом висела крупная деревянная табличка, настолько старая, что написанные краской слова совсем выцвели.
— Он там, — указал усатый. — Где наша плата?
Минхо подошел к дверному проему и, вытянув шею, заглянул внутрь. Потом обернулся к Томасу и встревоженно произнес:
— Вижу его в самом конце. Внутри темно, но я уверен — это Ньют.
Томас так торопился отыскать друга, что и не подумал о предстоящем разговоре. И зачем Ньют велел им убираться?
— Гоните бабки, — потребовал охранник.
Хорхе невозмутимо ответил:
— Получите вдвое больше, если поможете нам вернуться к бергу.
Надзиратели посовещались, и низкорослый ответил:
— Награду придется утроить. Половину давай вперед — хотим убедиться, что не бздишь.
— По рукам, muchacho.
Вынув карту из кармана, Хорхе приложил ее к карте охранника — деньги ушли со счета на счет. Внутренне Томас даже ликовал: хорошо опустошить закрома ПОРОКа во имя благого дела.
— Ждем вас тут, — предупредил охранник.
— Пошли, — позвал Минхо и первым шагнул в темноту.
Бренда нахмурилась.
— Что-то не так? — спросил Томас. Как будто в приюте что-то вообще «так»!
— Не знаю, — ответила Бренда. — Предчувствие дурное.
— Да, у меня тоже.
Она слегка улыбнулась и взяла Томаса за руку; вместе они вошли в игровой зал. Хорхе — следом за ними.
Томас — даже со стертой памятью — помнил о многих вещах из привычной жизни. Например, о том, что такое «боулинг» и как в него играют. Не помнил он только себя играющим в кегли. Местный зал для боулинга обманул ожидания: дорожки разломаны, обшивка с них содрана; всюду спальные мешки и одеяла; люди дремлют или пялятся в потолок. Бренда говорила, что только богатые могут позволить себе анальгетики. Насколько же здешние наркоманы утратили бдительность, раз открыто закидываются в таком месте?! Впрочем, беспечные долго не живут. Рано или поздно кто-нибудь да попытается отобрать у них наркотик любым способом.
Там, где прежде стояли кегли, теперь полыхали костры. Опасно разводить огонь в закрытом помещении… хотя у каждого из очагов сидел кто-нибудь, подбрасывая в пламя дрова. Пахло горелым деревом, в воздухе висел дым.