В Основном Потоке ломать последние остатки автономии церкви (так называемое «Правило неприкосновенности иерархов»), начал Николай Второй, принявшись насыщать Священный Синод сторонниками Григория Распутина. Но в ходе этого процесса одна за другой грянули две революции, и синодальный период в церковной истории накрылся медным тазом вместе с монархией Романовых. Тут, в мире мизогинистов, при почти нулевой политической активности перерождение церковной верхушки зашло гораздо дальше. Из шести митрополитов, застуканных мной на мерзкой сходке, четверо выглядели как чиновники-карьеристы без малейшей искры в душе, и только двое годились для того, чтобы разговаривать с ними разговоры на профильную тему. Однако прежде, чем заниматься митрополитами, следовало закончить разговор с господином Мещеряковым, успокоить его жену и дочерей.
Истинный Взгляд говорил мне, что это вполне неплохой человек и достаточно квалифицированный управленец, способный на большее, чем руководство приграничной губернией (куда там знаменитому Столыпину), а такими людьми, даже если они случайно попались мне на дороге, я не разбрасываюсь. Единственная проблема оказалась в том, что одежду его жены и дочерей уже покойные оглоеды-палачи не снимали, а разрывали и разрезали. Проблему решил микропортал в Тридесятое царство, откуда я на глазах у изумленной публики молча достал три халата, один коричневый с золотом парчовый для матери и два шелковых светлых оттенков для дочерей, а остроухие из моего личного эскорта помогли несчастным жертвам все это надеть. Истинный Взгляд сказал мне, что вот этого никто не ожидал. Все думали, что я вдавлю потерпевших еще глубже в грязь, а вместо того я вернул им человеческое достоинство. С моральной точки зрения, эта женщина и ее дочери на несколько голов были чище и добрее, чем мать британских колдуний госпожа Шерилинн Баретт. И как только процесс одевания был завершен, и женщина поблагодарила меня величавым кивком, я перешел к разговору с ее мужем, в ходе которого и выяснил все вышеизложенные подробности.
— Значит, так, Семен Ярославич, — сказал я, закончив выслушивать дозволенные речи, — к себе в Кенигсберг вы уже не вернетесь. Мелко это для вас. С сего момента и до особого распоряжения, которое, надеюсь, наступит нескоро, вы председатель Совета Министров Российской империи. Дом мы вам в столице по чину подберем — в ближайшее время много кто из бывших высоких чинов полетит во тьму внешнюю. И да, тезис о непогрешимости бывших царей из рода Николаевичей я не утверждаю. Непогрешим и Всеблаг только Господь, а смертному даже заикнуться о подобном — великий грех и святотатство.
— Бывших царей? — переспросил господин Мещеряков. — Вообще, господин хороший, кто вы такой, чтобы говорить такие возмутительные вещи? Государь-император Иван Седьмой законным образом взошел на российский престол, а вы ему голову срубили своим волшебным мечом будто куренку…
— Лилия, — сказал я в пространство, — иди сюда скорее, ты мне нужна.
Хлоп! И мелкая божественность тут как тут, в белой хламидке и с нимбиком над головой. У почтеннейшей публики опять попадали на пол челюсти, а мой собеседник застыл, будто громом пораженный. И лишь дочки этого деятеля слабо улыбнулись, второй раз за этот вечер. Первый раз их улыбки вызвали тела палачей, которых Кобра подняла с пола силой своей магии и вышвырнула по воздуху в открытую дверь, чтобы в Жилецкой «дрозды» могли закончить с ними контрольными выстрелами в голову.
— Да, папочка, я здесь, — сказала богиня-целительница, — кого тут надобно вылечить?
— Никого, — ответил я, — нужно обследовать вот этого вот господина Мещерякова на предмет его вменяемости и способности адекватно воспринимать ситуацию. А то есть у меня сомнения, не стоят ли на нем какие-нибудь магические шоры или что-то вроде того. После царя-демона тут без специалиста ни в чем нельзя быть уверенным. Сначала этот неглупый вроде бы человек привел сюда на верную смерть жену и дочерей, а потом, когда я пресек это безобразие самым решительным образом, спрашивает у меня, кто я такой и на каком основании выбросил во тьму внешнюю царя-мизерабля. Более дурацкого вопроса в данной ситуации я и представить не могу.